Глава 45 (ost. Лариса Долина "Оттепель")

С самого утра всё идет не так. Кабель отошел, и телефон всю ночь не заряжался. Поэтому утром не сработал будильник. Опоздала на встречу с клиентом. Как следствие, сорвалось важное обсуждение стратегии по процессу – клиент не стал ждать, ушел недовольный. Поехала на другую встречу – встала в пробку, так как по всему городу перекрыли улицы из-за дорожных работ.

И снова опоздала. Вернулась в свой офис, перенесла остальные встречи на следующую неделю – сегодня от меня мало пользы. Остаток дня пытаюсь наверстать упущенное, но мысли путаются, пальцы не попадают по клавишам. Всё внутри натянуто и звенит тонко, назойливо.

Убеждаю себя, что всё обычно. Просто устала. Просто накопившееся напряжение после всех этих месяцев.

Но сама то и дело смотрю на экран телефона. То проверить время, то процент зарядки... Чушь.

С облегчением выдыхаю, когда на нем наконец всплывает сообщение от Миронова.

«В самолете». Значит, у меня есть четыре часа.

Еду не домой – в салон. Записалась накануне, чудом нашлось окошечко у моего мастера. Почему-то хочется что-то изменить. Стереть с лица следы сегодняшнего хаоса. Стряхнуть с себя напряжение этих полутора месяцев... Чтобы отражение в зеркале хоть немного совпадало с тем легким, волнительным ощущением, которое поселилось внутри с того разговора с Мироновым и не отпускает вот уже два дня.

Даже дочери заметили.

Вчера весь день Вероника бросала на меня странные взгляды. А Лера в своей прямолинейной манере вынесла вердикт: «Ты какая-то другая. Что случилось?»

Ныряю в знакомую атмосферу: тихая музыка, запах дорогих средств, приглушенный свет. Меня встречает Алина, мой мастер. Улыбается, ведет к своему рабочему месту.

Укутывает меня в черную накидку, начинает перебирать пальцами пряди.

- Придется сегодня подольше повозиться, отросли больше обычного, – констатирует.

Ожидаемо, я перенесла прошлую запись, как-то было не до стрижек.

Пока Алина моет волосы, я закрываю глаза и слушаю песню, которая льется из динамиков и неожиданно находит отклик в моей душе.

"Оттепель в моей душе

После стольких дней зимы"

В голове, против воли, всплывают осколки уходящего лета.

Но боли больше нет. Нет ощущения, что для меня всё закончилось.

"Оттепель в моей душе Потому, что рядом ты."

Нет, всё впереди.

И жизнь, кажется, потихоньку собирает из этих осколков какую-то новую мозаику, где еще много пустого места, но уже проступают контуры.

"В жизни, прежде сгорев от боли, Воскресаю я вновь с тобой."

- Что-то задумались, – голос Алины возвращает меня в настоящее. – Хорошие мысли?

- Стараюсь, чтобы они такими были, – улыбаюсь своему отражению.

Слежу, как она орудует ножницами. Как исчезают секущиеся концы, как форма становится четче, острее. Как будто вместе с волосами состригаю остатки той растерянной, озлобленной женщины, которая металась между местью и отчаянием.

Телефон лежит на столике рядом, молчит. Он еще в воздухе. Всё по расписанию. Через два часа он приземлится. А потом...

Потом будет встреча.

Сердце делает нелепый кульбит. Я ловлю себя на том, что думаю не о том, что надеть, а о том, что сказать. Как смотреть ему в глаза после того звонка, после моей глупой выходки со звонком.

- Волнуетесь? – Алина ловит мой взгляд в зеркале.

- Немного.

- Это хорошо. Значит, жизнь не стоит на месте, – философски замечает она, переходя к укладке.

Фен гудит, теплый воздух обволакивает голову. Я смотрю, как привычные пряди укладываются по-новому, и думаю о Вадиме. О его терпении, которое, казалось, не имеет предела. О том, как он просто взял и вошел в мой хаос, не спрашивая разрешения. О его словах: «Я устал молчать». И о своем собственном страхе – страхе снова оказаться сломанной, страхе не оправдать его ожиданий, страхе, что я уже не способна на то большое чувство, на которое, кажется, способен он.

Укладка готова. Алина поворачивает кресло, чтобы я могла оценить результат. В зеркале – я, но более собранная, с четким силуэтом. Волосы блестят, глаза кажутся ярче.

- Ну как? – спрашивает мастер.

- Как всегда, филигранно. Спасибо, Алина.

Расплачиваюсь, оставляю Алине щедрые чаевые, выхожу на улицу.

Вечерний город обнимает прохладным ветерком, несущим плотный запах мокрого асфальта и легкий, ненавязчивый - осени.

Проверяю телефон – никаких новых сообщений.

Сажусь в машину, не сразу завожу мотор. Некоторое время смотрю на огни фонарей, отражающиеся на мокром капоте.

Действует успокаивающе.

Вдыхаю.

Смотрю на часы - он должен был уже приземлиться.

Открываю браузер, набираю в поисковике и включаю онлайн-табло. Убеждаюсь, что рейс прибыл. Выдыхаю. Сажусь прямее, будто он может меня увидеть через экран телефона. Жду. Минута. Две. Пять.

Почему не звонит?

- Почему ты не звонишь, Миронов?

Может, багаж долго ждать. Может, паспортный контроль очередь. Звоню сама.

- Абонент временно недоступен.

Или опять глушат – в последнее время это стало неотъемлемой частью нашей реальности.

Чтобы скоротать время, начинаю медленно листать ленту новостей в телефоне. Мелькают политика, курсы валют, что-то про погоду. Палец автоматически скроллит, отматывая неинтересное. И вдруг во всплывающем сверху экрана уведомлении появляется резкий, кричащий заголовок: «Страшная авария на трассе из аэропорта Пулково». Тревога расползается снизу вверх, к горлу, сковывая дыхание. Открываю новость, крепче сжимаю телефон, чтобы не выронить.

В глаза бросаются несколько фотографий с места ДТП: перевернутый микроавтобус, исковерканные «легковушки», мигалки машин скорой и МЧС. На дальнем плане - черный внедорожник со знакомым значком на решетке радиатора, по которому тоже пришелся удар – со стороны водителя. Вся левая сторона деформирована.

Сквозь накатившую панику вчитываюсь в короткий текст:

«По предварительным данным, столкновение нескольких автомобилей. Есть погибшие. Среди пострадавших – женщина с ребенком, водитель такси, мужчина примерно сорока лет. На месте работают экстренные службы».

Сорока лет. Вадиму сорок два.

Текст расплывается. В ушах звенит.

Нет. Не может быть. Он, наверное, еще в аэропорту.

Господи, пусть он будет в аэропорту!

Пытаюсь снова набрать его номер. Пальцы дрожат, не попадают на иконку. «Абонент временно недоступен». Еще раз. Тот же бездушный голос автоответчика.

Больше не думаю. Завожу машину, выруливаю на Московский проспект, вдавливая до упора педаль газа. Мчусь по городу, нарушая все правила, но не могу остановиться. В голове одна мысль: там, в этой груде искореженного металла – его машина, и он тот самый мужчина сорока лет.

- Прошу, только не это. Господи, прошу, только не это. Только не он!

Мелькают фонари. Дворники скребут по стеклу. В ушах - пульс.

Меня отбрасывает на несколько месяцев назад, и я будто снова проживаю тот же ужас. Леденящий душу, мой самый большой в жизни страх - потери любимого человека. Как и тогда, в июле. И в мае... И подсознательно - в ноябре десятилетней давности, когда я боролась за жизнь моей еще не родившейся дочери...

Как и тогда, в этот момент для меня нет ничего более чудовищного, чем ехать по мокрой ночной дороге и не знать, жив ли тот, кого ты любишь.

- Господи, помоги!

Еще на подъезде вижу колонну машин, вставшую в пробку из-за перекрытой полосы. И вторую, – встречка тоже закрыта, столкновение парализовало движение с двух сторон.

Включаю «аварийку», прижимаюсь к обочине. Вылетаю из машины. В лицо бьют капли дождя, а я бегу вперед, к синим мигалкам. Воздух пахнет горелой резиной.

Запах тут же проникает в легкие.

- Нет, пожалуйста! Нет...

Все огорожено лентой. Полицейские, медики, спасатели в жилетах. За лентой – то, что осталось от машин. В центре - какая-то искореженная железная масса. Санитары на носилках несут кого-то, накрытого тканью.

Нет! – то ли вслух, то ли в уме.

- Мне туда! – голос звучит чужим, хриплым. – Пропустите меня!

Один из полицейских, преграждает путь.

- Гражданка, отойдите, здесь проход закрыт.

- Там мой... Там Вадим! Мне нужно найти его! Он там!

- Никого сейчас не пускаем. Идут спасательные мероприятия. Отойдите, пожалуйста.

- Вы не понимаете! – кричу я, уже не сдерживаясь. Слезы душат, катятся по лицу, смешиваясь с каплями дождя. – Он там! Он меня ждёт! Нам надо было поговорить! Пропустите меня!

Пытаюсь прорваться под ленту. Полицейский ловит меня за руку, крепко.

- Успокойтесь! Нельзя туда. Если ваш родственник был здесь, вам сообщат. Свяжитесь со скорой, с приемным отделением больниц. Но отсюда вам надо уйти.

В потоке банальных слов мозг цепляется за одно.

Родственник?

Конечно! Даже ближе, чем родственник! Он – моя константа! Человек, который со мной всегда.

И в радости, и в печали!

Или уже нет?

- Я не уйду! Я должна его найти! – Рвусь, но хватка у полицейского как железная, сильнее меня. Отчаяние и страх перерастают в истеричную ярость. – Вадим! Вадим!

Я ору его имя в сторону этой металлической груды, будто он может откликнуться. Вокруг уже смотрят – и медики, и другие полицейские. Мне плевать. Весь мир рушится здесь и сейчас. Если с ним что-то случилось... Если и он...

Я не смогу.

Просто не смогу дышать дальше.

И уже когда от боли и страха в горле стоит ком, а тело готово подкоситься, я слышу за своей спиной:

- Наташ? Девочка моя, почему ты здесь?

Низкий, чуть хриплый от усталости, но такой родной, такой любимый голос.

Оборачиваюсь.

За мной, в двух шагах, стоит Вадим. В джинсах, в пиджаке поверх поло. В руке бумажный стакан от кофе. Брови сведены, лицо взволнованное, в глазах – полное недоумение и тревога.

- Ты, – выдыхаю я, не в силах пошевелиться. – Живой!

- А ты меня хоронить собралась, что ли?– говорит он, подходя ближе.

Стоит передо мной.

Хочу броситься к нему, отругать за страшные слова, которые только что произнес, прижаться к крепкому плечу, но не могу. Вся дикая энергия отчаяния, ярости, моего самого большого в жизни страха потери любимого человека, вырывавшаяся из меня еще минуту назад, в один миг растворяется. Ноги подкашиваются. Я делаю шаткий шаг и просто падаю ему в руки, вцепляясь пальцами в отвороты его пиджака.

Тело сотрясает мелкая, бесшумная дрожь.

- Я думала... – шепчу в его плечо. – Господи, я подумала, что ты там. Что я больше тебя не увижу!

- Тш-ш-ш. Я здесь. Я в порядке. Ничего со мной не случилось. – Одной рукой прижимает к себе, другой гладит по голове. – Я симку не успел переставить. А потом эта авария – вообще вылетело с головы. Прости, я не думал, что так тебя напугаю.

Я не могу говорить. Только качаю головой, прижимаюсь к нему, вдыхая родной запах.

Глупости.

Это всё глупости. И забытая симка, и мой страх.

Он живой.

И он. И я. И Олег... Все живы!

Это главное.

Вадим отстраняется на полшага, берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. И в этот момент в его глазах я вижу не только облегчение, но и то, что было там всегда и оставалось для меня невидимым долгие годы. Его любовь, которая живет в нём... Как он сказал?

Долго. Безнадёжно. И, кажется, уже навсегда.

- Я бы с ума сошла, если бы с тобой что-то случилось, – шепчу на пределе откровения, не думая, как это прозвучит, что он подумает. – Пожалуйста, больше не пугай меня так.

Это не признание в любви. Не капитуляция перед его чувствами.

Это правда.

- А ты говорила, не способна больше на яркие чувства. – Он пытается улыбнуться, нежно смахивает большим пальцем мои слёзы.

Дурак!

- Это не смешно.

- Я и не смеюсь. Я серьезно. Серьезнее не бывает.

Он обводит взглядом место катастрофы, мигалки, суету. Потом снова смотрит на меня.

- Пойдем отсюда.

Подхватывает за талию, давая силу и опору. И не отпускает, пока мы не проходим мимо полицейских машин, не отдаляемся от вони гари и звуков спасательной техники.

Мы доходим до его «Ровера», припаркованного на встречной обочине дальше, в стороне от пробки.

- Как ты узнал, что я там?

- Ты так кричала, что тебя до Еревана было слышно.

- Ой, всё!

- Просто решил подойти спросить, сколько еще будет закрыт проезд. Не хотел опоздать к тебе.

Открывает мне дверь, помогает сесть. Все движения аккуратные, осторожные, будто я хрустальная.

Так же, как и десять лет назад, когда помог мне добраться до роддома, потому что никому другому мне даже в голову не пришло позвонить, когда у меня начались схватки, а Олега не было рядом...

Невольно всхлипываю. Тут же зажимаю рот рукой, чтобы не дать эмоциям снова прорваться. Хватит на сегодня слёз.

Снимаю намокшую ветровку, убираю на второй ряд. Он делает то же самое с пиджаком, садится за руль, но не заводит мотор сразу. Поворачивается ко мне.

- Наташа, – берет за руку, сцепляет наши пальцы. – Радость моя. Я здесь. И никуда не собираюсь. Ты мне веришь?

Смотрю на наши руки. На его широкую, надежную ладонь, которая держит мою – холодную, дрожащую.

- Верю, – признаюсь шепотом. Это самое честное, что я могу сказать. - Но боюсь, тебе еще придется меня подождать. Я не могу...

Замолкаю. Пережитое настолько меня опустошило, что я не могу найти в себе силы даже договорить. Но это помогло мне понять главное. Я чуть не повторила снова ту же ошибку.

Я разбита.

И явно не готова ни к каким отношениям до тех пор, пока не соберу себя. Иначе навсегда застряну в этой карусели неконтролируемых эмоций.

Я так не хочу. Ни для себя, ни для Вадима. Ни для своих дочерей. Какой пример я им подам?..

- Ничего. Я, между прочим, не только джаз слушать умею. Еще и терпения у меня – на несколько жизней хватит. – Он качает головой, и в уголках его глаз снова появляются знакомые лучики, а в голосе снова прорезывается старая, добрая ирония. И от этого на душе становится легче. – Я тебя люблю, Наташ. Тебя. С твоим горем, с твоими детьми, с твоим упрямством, с твоей злостью на весь мир. И твоей добротой. Тебя, которая умеет быть такой сильной и такой беззащитной одновременно. Я тебя знаю. Всю. И я свой выбор давно сделал.

- Любишь ты всё таки громкие заявления, Миронов. – улыбаюсь, глядя в темноту.

Смотрю в окно. На улице окончательно стемнело. Фонари зажигают на асфальте длинные, мокрые полосы. Осень стучится в город. Пора перемен.

- Мы не будем никуда спешить, Наташа. Просто дай нам шанс.

Мы едем по мокрому шоссе, оставляя позади мигалки, пробку и мою машину, брошенную где-то на другой стороне трассы. Кажется, я даже не закрыла её.

- Вадим, - смеюсь в голос.

- Понял. Сейчас развернусь. Но я не дам тебе сесть за руль, вызовим трезвого кучера.

Ну вот как он это делает?

Я откидываю голову на подголовник и смотрю на его профиль, освещенный приборной панелью. Сильный подбородок, прямая линия носа, знакомые морщинки у глаз. Человек, который порой знает меня лучше, чем я сама. Который умеет читать мои неозвученные мысли. И который каждый раз выбирал меня. Может, это не такая уж плохая идея? Потом. Когда-нибудь...

«А если ничего из этого не получится?» - фонит уязвленное подсознание.

« А если получится?»

Всё. Хватит. Подумаю об этом потом.

Опускаю свою руку на центральный подлокотник. Нахожу его пальцы, вплетаюсь.

Он на секунду отводит взгляд от дороги. Видит мое движение и отвечает на него, смыкая пальцы вокруг моих.