Глава 38

Что он имел ввиду, говоря, что жизнь даёт второй шанс, - не знаю. А между тем разговор идёт дальше.

- С первым ребёнком у нас не вышло, - продолжает Костя. – Выкидыш на пятом месяце, и Женька, что называется, ушла в себя.

Он не смотрит мне в глаза, а будто исповедуется духовнику, который находится рядом. А я сижу с зажатым в ладони бокалом, понимая, что есть или пить в такую минуту – верх наглости. Это не те разговоры за столом под картошку с селёдкой, тут нечто другое, и я боюсь осквернить память погибшей женщины, которую Костя любил.

- Ей потребовался год, чтобы прийти в себя и снова захотеть жить. Для кого-то это невыносимо долгое время, и были «доброжелатели», - кавычит слово пальцами, - кто высмеивал её буквально. Что она страдает по неродившемуся плоду, который ещё многие и ребёнком назвать не могут.

От его слов у меня по спине мурашки. Всегда поражалась людям, что учат других справляться с утратами, стрессом, паническими атаками, когда сами никогда не были на их месте. Но с пеной у рта твердят, как следует поступать.

- Соболезную, - решаю подать голос, и Костя поднимает глаза.

- Сейчас ему было бы 28 лет, - говорит с лёгкой грустью. Как раз, как моей Милке, только ума так и не нажила. – Целая жизнь уже прошла, ничего. Пашкой назвать хотели, - после этих слов улыбается, а я ловлю себя на мысли, что мне неимоверно интересно за ним наблюдать. Нет в нём Лапинской заносчивости, важности отца или твердолобства Дениса. Надеюсь, они там не на Скорой поехали кататься? Главное, чтобы всё можно было починить, а там, гляди, и мозги на место встанут.

- Тяжело дались нам первые годы. Порой даже думал, что разбежимся, так Женька хотела, а потом осознали: никуда нам друг от друга не деться. Справились, а там и Лада родилась.

- Красивое имя, - решаю вступить, чтобы он понимал, что я слушаю, и всё же делаю глоток.

- Женька выбирала, - тут же поясняет Костя. – Только до последнего боялась, что снова не выйдет. Она же для первенца всего накупила, хоть ей бабка её говорила, будто примета плохая. А она всё шутила и не верила, потом не раз вспоминала её слова. И пришлось Ладке в голубых комбинезонах гулять, - растягивает улыбку, открывая одну из приятных страниц прошлого.

– Сперва отдать другим вещи хотели, а потом решили: неважно, какого цвета, главное – здоровая. Только её все путали с мальчишкой. Да и потом, когда уже подросла, характер у неё будь здоров. Боевая, нахрапистая, пробивная. Женя другой была, совсем на неё не похожа.

Я слушаю Костю, и столько в его словах и выражении лица нежности и любви к жене. Это и есть настоящая семья и чувства. Интересно, а как бы Лапин на встрече с какой-нибудь своей старой знакомой отзывался обо мне? Наверное, примерно так.

«Ах, Римма. Старуха выжила из ума, строчит романчики и считает себя заправским писакой. А недавно и вовсе учудила. Притащилась в номер отеля с баллончиком и залила глаза мне и нашей невестке. А мы, между прочим, готовились к важному мероприятию!»

- Больше Бог детей не дал, как ни старались. Хотя хотели большую семью, привык я так с детства. Но что есть, то есть. Рим, - обращается ко мне, - ты ешь давай, остынет. Тебя ещё ждут…

В голове мелькает слово «неприятности». Совсем, как в мультфильме про котёнка Гав. Эх, смешной хвостик даже интересовался: «А какие они, неприятности». Его просто следовало познакомить со мной. У меня прям на любой вкус и цвет.

- Пирожные, - говорит Костя. – Если я утомил тебя разговорами…

- Нет-нет! Мне интересно, правда. Могу на полиграфе поклясться, - растягиваю улыбку.

- Слушай, а ты совсем не изменилась, - вглядывается в мои морщины собеседник.

- Не говори, до сих пор требуют паспорт в магазине, когда спиртное покупаю, - решаю поддержать шутку, но он словно что-то вспоминает.

- Помню, как ты от собаки сбежать пыталась. Такая рыжая. Кличка ещё с едой связана.

- Бублик, - ошарашенно выдаю. Нет, не потому что сама не помню. Это чёртово имя я в другую жизнь за мной пойдёт, потому что потом по ночам я вскакивала с криком, и мне снились зубы на моей икре. Она всё же меня укусила, и череду уколов пришлось вытерпеть. Только я это отлично помню, ведь мне было неимоверно больно. А вот что до Кости?

- Точно, у него ещё хвост кольцом закручивался, - рисует круги в воздухе сосед. – Так зачем ты побежала?

- Испугалась, - пожимаю плечами. Событие сохранилось не детальное, а в общем. Но, наверное, с того момента я в него и влюбилась. Потому что Костя меня спас.

- Ты была в таких шортах розовых и футболке светлой, - начинает перечислять одежду, которую в упор не помню. Не то, что у меня такой не было, но память не сохранила ненужные детали, стёрла, оставив для других данных. – И косички ещё такие тонкие хлопали тебя по спине, когда бежала.

Странное чувство. Испуга, неверия, паники и радости. Где правильный ответ, что именно сейчас должна ощущать, потому что я запуталась. Он меня радует или пугает?

Костя прибежал, когда собака уже вцепилась в ногу, а двое взрослых не знали, как её оттащить. До поры мне казалось, что бить животных – плохо. Ну это смотря в какой ситуации. Моя не оставляла выбора, и огретый дубиной пёс всё же выплюнул меня.

- Ты действительно это всё помнишь? – сдвигаю брови на переносице, смотря на Костю удивлёнными глазами.

- Не должен? – его взгляд бесхитростный и немного смущённый. – Извини, если навёл тебя на что-то неприятное…

- Да нет, - перебиваю его. – Ты помнишь и шорты, и косы. Но я, - тычу себя в грудь. – Этого не помню.

Был период, когда я отрезала волосы и ходила с короткой стрижкой. И в какой момент что случилось – не скажу под расстрелом.

Он пожимает плечами, делая бесхитростное лицо.

- Наша память так устроена, что оставляет для нас в закромах нечто важное и ценное. То, что в определённые моменты можно достать и вспомнить.

- Мои розовые шорты? – смеюсь, потому что он мне действительно поднимает настроение.

- Нет, - качает головой. – Не совсем розовые. На них ещё были маленькие белые цветы.