Глава 53

Скорая приезжает снова. На этот раз другие ребята.

В сумке сестры обнаруживается паспорт, и документы оформляют по правилам, а я обещаю приехать завтра, потому что сейчас там совершенно не нужна. Диану забирают, потому что я настаиваю на этом.

- Так и быть, дам тебе возможность подумать над тем, что я сказала, - говорит на прощание, и двери передо мной закрываются, разделяя нас.

Оказывается, и в Ди есть что-то человеческое. Обычное, стандартное, типичное для нормальных людей, пытающихся быть воспитанными.

Ди уезжает, а я остаюсь. С тяжёлым камнем на душе, который настолько тянет, что нырни я сейчас в реку, обязательно утону. С таким грузом можно даже в ванной захлебнуться, и я выключаю свет, намереваясь свернуться калачом на ковре.

Пахнет Ди. Вернее, её внутренним миром, росписью на ворсе. И я решаю уйти к себе и оттуда набираю отцу… Тому, кого все эти годы считала таковым.

Тут же сбрасываю. Не готова откровенничать, но знать о том, что с сестрой, они имеют право.

Записываю сообщение голосом, а потом набираю человеку, который в моей жизни меньше всего времени, но он единственный, кого хочу слышать сейчас.

- Привет, - отзывается Костя, и мне уже хорошо от этого спокойного и ласкового слова. – Погоди минутку, я выйду.

Слушаю, как он обращается к отцу, а потом шелест куртки и скрипнувшую дверь. Не вижу, лишь представляю, что кроется за знакомыми звуками. И он, подобно героям моих историй, оживает в голове. Двигается, говорит, улыбается.

- Я здесь, - звучит снова его голос.

- А я тут.

Глупый разговор для тех, кому за сорок пять. Но тем не менее сейчас я не в силах говорить на возвышенные темы.

- Твоя сестра уехала.

- Да, я знаю. Она была у меня.

- Надеюсь, ты вызвала полицию, - пытается он шутить.

- Скорую, - говорю отчего-то шёпотом, а он, по всей видимости, пытается понять смысл шутки.

- Ты серьёзно? – решает уточнить.

- Да.

Нет смысла скрывать то, что скоро уже не скрыть.

- Надеюсь, ничего серьёзного, - из голоса испарилась лёгкость и игривость.

- Как раз наоборот. Но давай не будем об этом.

- Хочешь, я приеду?

Хочу. Безумно хочу. Только неправильно это.

Осознаю, что за эти пару дней он мне стал таким близким, что я готова реветь у него на плече, сетуя на судьбу и рассказывая всё, что случилось. Ни подруге, ни дочери, а человеку, который ворвался в мою жизнь спустя столько лет.

Наверное, я молчу слишком долго, отчего он делает выводы сам.

- Напишешь адрес или встретимся в кафе?

Он готов ради меня притащиться за сто пятьдесят километров, понимая, что мне просто хочется выплакаться. Не потешить своё мужское эго, а быть жилеткой, в которую долго ревут. И от этого осознания начинаю уже сейчас.

- Да нет, всё нормально. Не надо приезжать.

Язык говорит одно, примесь слёз в словах совершенно другое. Как бы я не желала быть сильной, не могу. Всё. Будто меня только что освежевали, оставив нещадно гореть тело и истекать кровью.

- Просто напиши адрес, ладно? Скоро увидимся.

Он первым кладёт трубку, не давая возможности оправдываться. Ставит жирную точку, решая за нас обоих, что именно сейчас нужно. Да я сильно и не настаивала, я просто слабо пыталась сказать «всё нормально».

Внутри эгоизм борется с совестью. Я не имела права ставить Костю в такое положение, при котором ему приходится выбирать между больным отцом и соседкой. Но он из тех, кто прилетит, не взирая ни на что, потому что другому его и не научили.

Отец спрашивает про Диану, и я отвечаю сухо и сдержанно по теме. Его голос спокоен, но я прекрасно осознаю, что кроется за этим спокойствием.

- Когда будет желание поговорить – всегда рад, - выдаёт на прощанье. Думаю, мать сказала ему о том, что теперь мне всё известно. Но он деликатен, он не вламывается в чужие души, выбивая дверь ногой. Он умеет ждать…

- Спасибо, пап, - машинально вылетает. Ничего не изменится между нами, потому что я буду любить его теперь ещё сильнее за то, что он всё это время делал для меня.

Спустя пятнадцать минут перезваниваю Косте, убедив себя сказать ему, чтобы он не думал сюда тащиться. У каждого свой Сизифов камень, который мы катим вверх, и не стоит перекладывать его на кого-то другого.

- Я уже проехал табличку города, Рим, - обращается ко мне, а потом смеётся. – Так сказал, словно в Италии еду. Рим – Римма. Как-то и не задумывался до этого. Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя красивое имя?

- Пару раз.

- А должны были постоянно.

- Кость, ты прости, нашло что-то. Позвонила, чтобы просто отвлечься, - пытаюсь перейти к нужному.

- Знаешь, иногда достаточно молчания, чтобы кто-то другой понял, что у тебя на душе.

От его слов щиплет нос. Сильно сказано.

- Твой отец остался один, - констатирую факт.

- Он, как только узнал, сам сказал, чтобы я ехал. Мы всё же не чужие. Наташа к нему зайдёт по-соседски.

А вот свою мать даже не могу представить таким человеком. Интересно, что наши дома совсем рядом, а придёт к его отцу Наташа с соседней улицы, у которой муж, трое детей и мать больная.

- Ты так и не оставила адрес. Но, если не хочешь меня видеть...

- Нет, - выпаливаю так, будто он тут же бросит трубку, промедли я с ответом. – Очень хочу.

На мгновение задумываюсь, что скажут соседи, но решаю, что имею право приглашать домой друзей. А сейчас Костя мне именно друг.

Отправляю ему адрес, а потом спускаюсь в гостиную. Скатываю ковёр, убирая его в кладовку. Потом решу, что делать. А теперь прохожусь тряпкой с чистящим порошком, чтобы убрать запах. Кажется, он въелся даже в стены, или же у меня паранойя.

И будто предчувствуя что-то, звонит Лапин.