Девятнадцатая глава

Первая квартира была… Она была удачно расположена для нас. В соседнем доме и двухкомнатная. С такой же большой кухней, как мы привыкли. Только очень много мебели. И хозяйских вещей. Странно.

У меня своего барахла целый вагон! И куда я всё это затолкаю?

Другая квартирка — около Гошкиного бассейна. Всем хороша, но однокомнатная. Как я со взрослым сыном? Если только обустроиться спать на кухне…

В пятиэтажке, что стояла под реновацию неподалёку, сдавались квартиры подешевле. Я соблазнилась было ценой, но, зайдя в подъезд, поняла, что погорячилась. Из квартиры на первом этаже, стоило нам подняться по лестнице чуть выше, вывалилось несчётное количество черноволосых мигрантов. Штук восемь.

Нет! Это мне никак не подходит!

Уже темнело, и Егор устал шастать с нами, когда мы пошли смотреть последнюю жилплощадь. На последнем этаже башни неподалёку от нашего дома совершенно пустая квартирка. Её бы можно было назвать двухкомнатной, если бы не объединённое пространство одной комнаты с кухней.

Ремонт только что завершили. Установили кухонную мебель и оборудование. И всё. Но благодаря тому, что это последний этаж, потолки были очень высокие. И в огромных окнах вся Москва перед нами.

Как-то легко мне здесь дышится.

— Как тебе? — спросила Гошку.

— Нормально. — устало пожал он плечом.

Ну и славно!

Расплатилась с риелтором, внесла залог и заплатила за квартиру. Печально оценила похудевший банковский счёт и решительно залезла в магазины.

Сидели с Гошкой на кухне, оккупировав единственные стулья, и, дождавшись доставки, ели пиццу.

Егор был вялый и упрямо думал о чём-то своём.

— Гош, у тебя экзамен через два дня. Я предлагаю не ходить завтра в школу. Смотри, я до обеда отпросилась с работы, и мы можем пойти в наш дом. Ты будешь заниматься, а я соберу вещи. Давай? — предложила бодрым тоном.

— Как скажешь, мам. А классная не будет скандалить?

— Нет. Я с ней поговорю. И если что, натравим на неё папу. Пусть родительскими обязанностями займётся, — улыбнулась сыну.

— Предста-а-а-авляю! — закатил глаза Гошка, и я не стала его одёргивать.

Помолчали ещё немного, и Гошка всё-таки не выдержал:

— Мы теперь здесь будем жить? А как же инструмент, как моя комната, мои вещи? Как соседка Софья Семёновна? Раз у папы другая семья, то пусть он и уходит! Почему мы?

Голос его под конец дрожал, и утихшая было злость на мужа закипела смолой на дне моей души.

— Подойди ко мне. Смотри в окно. Видишь наш двор? А подъезд? Смотри чуть правее. Видишь, там стоит папина машина? Как ты думаешь, он даст нам спокойно жить? Даст по-прежнему спокойно заниматься? — я обняла Гошку за плечи со спины, и, уперевшись носом в его макушку, продолжила говорить. — Как-нибудь всё постепенно наладится. Смотри, ты закончишь год и поедешь в языковой лагерь. А когда вернёшься, мы уедем к тёте Маше в Керчь. Время покажет, что будет дальше, когда мы с тобой, отдохнувшие, загорелые и отрастившие жабры, вернёмся в Москву.

И, чмокнув сына в макушку, проговорила:

— Не грусти, прорвёмся!

Вот бы ещё и самой верить в это!

Звонок в дверь прервал наш разговор, и я пошла встречать доставку.

Не хотела сегодня уже никуда идти. Поэтому заказала нам два спальных мешка, две подушки, по комплекту белья и всё для душа.

Вымыла пол в дальней изолированной комнате, развлекая Гошку эхом в пустой квартире. А потом мы, укладываясь в спальниках на туристические коврики, подурачились перед сном, изображая то гусениц, то змей. Перед сном, перебивая друг друга, помечтали, как можно теперь попутешествовать, и улеглись спать.

Эх. Можно было бы и попутешествовать. Но без мужчины, одна с ребёнком, я не рискну этого делать никогда. Но почему бы и не помечтать? Верно?

Ну да ладно. Как-нибудь устроится.

Утром, как и планировали, вернулись в дом. Хотя какой это дом? Чей?

Гошка сел заниматься, а я зашла в спальню и замерла.

На нашей кровати было разобрано бельё. Артур ночевал дома. Один ли?

От этой мысли меня замутило.

Ведь если для него нормально практически жить на две семьи, в глаза мне, жене, говоря, что в таком поведении Артур не видит ничего предосудительного, то почему бы ему не притащить сюда в нашу кровать свою лярву?

Ведь жить в этой квартире удобно. Здесь всё настроено на его комфорт. Здесь с любовью и умом продумана каждая деталь.

Так почему нет? Что его остановит?

Я открыла настежь окно и постояла немного перед ним, ловя весенний ветер. Почки лопались на городских тополях, и клейкий острый запах витал над смогом мегаполиса. А собственно, какое мне дело? Я к обеду буду на заседании суда. И если повезёт, то, возможно, стану разведённой женщиной. Так какое мне дело до того, как портит себе жизнь бывший муж?

Другой вопрос, что у меня сегодня, пожалуй, единственная возможность собрать вещи. Спокойная возможность.

Ну-с! Приступим! Под бравурный фортепьянный марш!

Я вчера вместе со спальными мешками заказала и сумки. Огромные. Специально для переезда. И теперь сгружала в них просто всё подряд.

С деньгами предстоят сложности, поэтому пригодится всё.

Когда Гошка закончил заниматься, он присоединился к сборам. И через три часа грузчики загрузили и перевезли практически всю мебель из комнаты Егора, диван из гостиной, что я покупала, и разобранный мной в азарте и злости шкаф. И гору сумок. Дальше бегом в душ, сборы, закинуть Гошку к соседке, предупредить, что теперь мы живём в другом месте. И бегом к зданию суда!

Адвокат ждал меня у входа, как и договаривались.

В пылу переезда, сборов и беготни я забыла опустить рукава джемпера.

— Это муж? — резко спросил Никита-Николенька, когда я подала руку, здороваясь.

Вот кулёма! Яркие синюшные пятна на моём запястье горели как светофор.