Двадцать пятая глава

Я проснулась рано. Плохо спала, снилось всякое.

Будто не было никакой Алины, и Артур не уходил, не бросал нас. Будто в нашей семье всё по-прежнему. Только я уже другая. Нынешняя. И в каждом слове мужа, в каждом его взгляде я ловлю знаки. Маячки, свидетельствующие о существовании соперницы. Любовницы.

Или готовность Артура к измене.

Вглядываюсь в его манеру вести беседу, обращаю внимание на его реакции на встреченных красивых девчонок, реагирую на малейший намёк.

Приснилось, будто мы с Артом в том самом отеле, в котором отдыхали три года назад. Удивительно, но моя память сохранила малейшие детали. Случайные встречи, мимолётные взгляды.

И сейчас я видела то, что не замечала раньше и весьма болезненно реагировала на увиденное.

Я встала, кутаясь в тёплый банный халат, скорее в ванную, к воде. Смыть с себя это липкое и противное чувство.

Измена Артура изгваздала мерзостью недоверия все мои воспоминания о нашей с ним жизни. Теперь, вспомнив какой-то момент, счастливый ранее момент нашего общего прошлого, я начинаю видеть в нём подвох. Изъян. Я ищу его намеренно. И это вводит меня в уныние и депрессию.

Мне не на что опереться в прошлом. Всё кажется обманом. Всё стало зыбко и ненадёжно. К моменту, когда проснулся Егор, я приготовила вкусную рисовую кашку на молоке и масле. Выложила в небольшие плошки раскопанное в запасах варенье из чёрного инжира с лимоном, и маленькую баночку айвового. Где в янтаре сиропа зависли полупрозрачные дольки, чуть похрустывая на зубах. А запах! Ленивый выходной день, без развлечений и напряжения потёк патокой дальше. Егор, перенервничал вчера и поэтому сегодня с удовольствием залёг у себя с книжкой. Лениться. Я, как и планировала, наготовила всего, замораживая часть таким образом, чтобы можно было достать вечером после работы и, бросив в микроволновку или на сковороду, не заморачиваться ужином.

Но мысли, однажды свернув в направлении измен, уже не останавливались и раскручивались в воображении всё сильнее.

Интересно, а когда я ездила в Керчь, оставляя Артура одного на неделю…

Так! Стоп!

Эдак я дойду до психоза! Нужно просто перестать думать в эту сторону.

Но это как «не думай о белой обезьяне». Всё время мысленно сворачиваешь на проторённые рельсы.

Во второй половине дня мы с Гошкой поехали к бабушке в больницу. Я — извиняться, чувствуя себя немного виноватой за произошедший с ней приступ. А Гошка просто проведать. Ирина уже была на месте и встретила нас. Она выглядела тяжело. Тёмные тени под глазами и посеревшее лицо выдавали бессонную ночь и волнение.

— Оля! У бабушки Артур. Я разговаривала с ним много и долго. И прошу тебя, очень прошу, поговори с ним и ты, — заговорила она, как только мы с Егором подошли ближе.

Я вскинулась было возразить, но Ирина продолжила:

— Он, конечно, идиот, но сейчас Артур многое осознал. До него дошло, что он натворил. Пойми, он впервые в такой ситуации. Ведь вы рано поженились, и у Артура ничтожный опыт общения с девицами. Его повело, он запал на эту малолетку. А дальше всё покатилось, словно снежный ком.

Мы остановились перед палатой, где лежала бабушка, и я, чуть подтолкнув в спину Гошку, отправила его внутрь, а сама развернулась к Ирине и проговорила, чётко артикулируя и непроизвольно в удивлении приподнимая брови:

— По твоей логике, если я вышла замуж девственницей и в девятнадцать, то мне теперь самая дорога в пучину разврата! Я же ничего не испробовала! И опыт гулянки у меня нулевой!

Ирина Александровна поморщилась и сдала назад, потирая пальцами переносицу.

— Оль, я выразилась некорректно. Прости. Бессонная ночь. Артур со своими излияниями… — проговорила она.

И вдруг внезапно разразилась откровением, сняв очки и тщательно нервным движением протирая салфеткой стекла:

— У меня был любимый мужчина. Он изменил мне накануне свадьбы. Я не простила его в своё время. И жалею всю жизнь. И я не хочу такой судьбы ни тебе, ни Артуру.

Острая жалость кольнула моё сердце. Ирина всегда собранная, всегда закрытая. Железная леди. Холодная и гордая женщина открыла передо мной свои секреты и казалась такой уязвимой сейчас.

— Мне жаль, и я сопереживаю тебе, Ира. Но у каждого свой путь и своя стезя, — заговорила после затянувшейся паузы, разрывая вязкое молчание. — Я не смогу его принять, пойми! Я несколько месяцев гнула себя в бараний рог, чтобы сохранить семью. И больше не могу и не хочу.

— Пожалуйста, — тихо прошептала тётя Артура, и я сломалась.

— Хорошо. Но в твоём присутствии. В людном месте. Будь в пределах видимости. Я не хочу оставаться с ним наедине, — отчеканила, злясь на свою мягкотелость.

Ирина Александровна, а сейчас для меня просто Ира, посмотрела на меня с надеждой и благодарностью.

— Арт никогда… — помотала она в отрицании головой, но я перебила, выставляя вперёд свои запястья.

— А синяки мне приснились! — фыркнула, и одёрнув рукава, продолжила зло. — Я тоже так думала. А теперь я опасаюсь мужчин, потому что они сильнее. Мне не понравилось чувствовать себя беспомощной и зависимой от его силы и от его воли. Теперь я опасаюсь оставаться с ним один на один. Боюсь!

Ирина сдвинула брови и сжала губы. Сухо кивнула мне и предложила:

— Давай в больничном парке. Я буду недалеко. И спасибо тебе, что согласилась.

Она неловко качнулась ко мне, обнимая, и решительно открыла дверь бабушкиной палаты.