Двадцать девятая глава

Задёрнула занавеску и, щёлкнув чайником, посмотрела в окно. Картина сильно не изменилась, разве что Артур отступил ближе к своему автомобилю.

Алина картинно висела на нём, уцепившись за воротник куртки. И выходило так, что она как бы висит на шее у моего пока что мужа. А он пытается отодрать её цепкие лапки от себя. Пока безуспешно.

Но вот мужская сила и решительность победила, и Арт, держа беременную подругу за руки, отступил ещё на шаг.

Но рядом с разъярённой девицей такие тактические приёмы бессмысленны. Они просто не считываются.

Алина вырвала руку и замахнулась для пощёчины. Арт поймал ее руку вновь, и девица завизжала так, что мне стало слышно сквозь закрытое окно и московский фоновый шум. Ещё, конечно, свою роль сыграло то, что наши дома стоят кругом, и высокий звук резонирует, отражаясь от стен. Но сирена прозвучала знатная. Сильна девица!

Я отвлеклась от парочки, заливая крупу для каши кипятком и убирая огонь до минимума на плите. Затем вновь продолжила наблюдение.

События приобретали драматический оборот.

Прооравшись девица кинулась на Арта, затем резко согнулась, схватилась за живот и стала оседать на землю. Артур подхватил её и поволок к машине. Неловко и как-то совсем не бережно он усадил её на заднее сидение и, оставив открытой дверь, схватился за телефон.

Я вновь отвлеклась на кашу, помешивая и снимая с огня. Добавила немного масла. Молока. Довела до кипения, всё время поглядывая в окно.

Алина явно истерила, активно жестикулировала и картинно заламывала руки. Артур метался, меряя шагами пространство около своей машины.

Какие чувства во мне вызывала вся эта картина?

Даже не знаю, как описать… Исследовательские, наверное. Мне стало понятно, откуда у Арта появилась привычка контролировать руки партнёрши. Вызывала злорадство мысль о том, что Артур, привыкший к вменяемым женщинам и к уважению в семье, столкнулся с хабалистой малолеткой. Позволил многое. И теперь у него не хватает характера поставить её на место.

Но кто ему виноват?

Сам. Всё он сделал сам.

А ещё мне было жалко. Да, мне было жаль Артура.

Он довольно мягкий человек. Не любит конфликтов. Старается уйти от прямого противостояния. Раньше старался. А теперь вынужден быть на острие бурных страстей. И я точно знаю, что Артур ужасно не любит вот таких публичных сцен. Всех этих прилюдных выражений гипертрофированных чувств. От поцелуев на улице до признаний в любви со сцены. Он всегда говорил о пошлости и провинциальной дикости таких сцен. А здесь такой перформанс перед всеми соседями, многие из которых помнят его ещё маленьким мальчиком. А со многими вместе он учился и рос. Артуру стыдно сейчас. Вероятно. И я ему сочувствую. Мне даже видеть со стороны это неприятно, а каково ему участвовать!

Я верю, что он впервые вильнул налево и сразу вляпался по самые уши. Не выбраться. Не отвязаться.

Интересно, а он что, думал, она родит и от него отцепится? Или надеялся, что я её отгоню? Ага. Оторвать хищницу от источника денег. Это утопия, милый!

И брезгливость. Такое вот… отойти подальше и не прикасаться не в коем случае!

Усмехнулась и с интересом досмотрела акт разворачивающейся пьесы в окно.

Приехала скорая, освещая двор проблеском огней, и Алину упаковали в машину. Артур же стартанул со двора раньше, чем карета скорой помощи захлопнула двери за активно жестикулирующей девицей.

Герой просто сбежал с поля боя! Рука-лицо! Далеко ли ты убежишь?

— Ма-а-а-ам! — Гошка выполз лохматый и сонный. Вчера с мокрой головой уснул, и поутру наши кудри невообразимо вились, сигналя о необходимости скорой стрижки. Мы завтракали, решив сегодня поставить всё на паузу и не выползать на улицу. Просто провести весь день дома, разбирая вещи. После вчерашнего выброса эмоций хотелось домашнего тепла и уюта. Семейного, тёплого и спокойного дня.

Обняв пальцами кружку с кофе и вдыхая бодрящий запах, прикидывала, с каких сумок начать. Когда собиралась, швыряла всё куда ни попадя и сейчас, я точно знала, меня ждали разные сюрпризы.

Телефон завибрировал и я, глянув на экран, ответила:

— Доброе утро, Ирина. Я вчера не смогла с тобой поговорить, извини.

— Я волновалась, как вы добрались домой. Это ты меня извини. Я не должна была…

— Понимаю, — перебила её, чувствуя неловкость, — и я не в обиде. Как там бабушка? Всё хорошо?

— Оль, мама просит тебя заехать к ней. — Ирина явно чувствовала себя неловко, и от этого её фразы звучали рвано, и голос играл.

— Я с удовольствием, только у меня просьба. Не сегодня. И не хочу пересекаться с Артуром. Мне больно и тяжело. Ты сообщи, когда я могу спокойно и без лишних нервов подъехать? — попросила, обозначив свои рамки.

— Да, хорошо. До встречи!

Тётушка положила трубку, явно обрадовавшись. Мне не понравилось, как Ирина говорила. Было что-то болезненное в её тоне и голосе. По-хорошему, наверное, стоило заехать и поговорить с ней с глазу на глаз. Но у меня самой сил и душевного равновесия было не так чтобы много.

Пусть всё идёт как идёт. Все они уже не моя первоочередная забота.

Провозившись весь день, я к вечеру уселась на диване смотреть очередной сериал, пристроив ноут на низенький столик перед собой. Укуталась в плед и, согревшись, размякла, разморилась в неге.

Голова была пустая и лёгкая.

Гошка, завершив свои дела, приполз ко мне под бок и тихо сопел, не столько следя за перипетиями сюжета, сколько наслаждаясь покоем и теплом.

Сумерки сиреневыми тенями прятались по углам, а мерцание экрана создавало атмосферу уюта и защищённого дома.

Прекрасный нежный и спокойный вечер вдвоём.

И никто мне больше не нужен для счастья!