Пятьдесят третья глава

Поскольку Керчь и окрестности — это не туристическое место, и отдыхающих мало, то пляжи вокруг дикие. Зато чистые и свободные от людей. Есть места, например, на длинной Татарской бухте или бухте Рифов, где, приезжая на машине с семьёй, ты будешь один на весь берег.

Летом.

И никого вокруг.

Только море и степь за спиной.

С мистическими грязевыми вулканами. Действующими, между прочим, и загадочно пробулькивающими с непонятной периодичностью, выпуская в мир свой внутренний многовековой мир.

Питание там, где мы поселились, не предусмотрено. Но умереть от голода недалеко от нашей мамы — это нетривиальная задача. Даже такой толпой, как у нас. Утром — свежий творог из домашнего молока и ягоды, на обед пироги.

Ящиками фрукты и арбузы…

А вечерами на территории оккупированного нами пансионата мы жарили шашлыки из домашней свежайшей свинины, позволяя детям есть всё это руками, заедая зеленью с грядки и только что сорванными мамиными помидорами. Или запекали свежую рыбу. Кефаль, только что пойманная отцом, невероятно нежная и вкусная, так и таяла во рту.

А в один из дней мы всей толпой ездили вдоль побережья на камни. К маяку. Нырять, но не впустую, а чтобы нарезать мидию и зажарить её практически здесь же, на берегу. Прямо в створках на простом железном листе. Она свежая, запекается в собственном соку, и ничего вкуснее я не пробовала.

Вкус детства и свободы.

У нас с Женей по вечерам не было возможности остаться вдвоём. Сложно уложить спать толпу детей, у которых есть тысяча возможностей для шалостей и игр и никакой необходимости в раннем подъёме. Более или менее утихомиривались все к полуночи. Но к этому времени нам тоже было не до разговоров и общения. Падали и засыпали мгновенно. Под непрерывный шум прибоя. Мы жили на верхнем, третьем этаже дома, что стоит на берегу. Апартаменты с удобствами и комнатой на три кровати, одна из которых двуспальная. Чтобы попасть внутрь, нужно подняться по внешней железной лестнице. Практически по трапу. Странно и не совсем удобно, но изюминка места была в огромной открытой веранде, выходящей к морю прямо над пляжем. Метров тридцать квадратных между небом и морем огороженных железными перилами. С топчанчиками и столом. Место, конечно, запущенное. Облупившейся лак на полу веранды, потемневшее дерево переодевалок на пляже, непрокрашенные перила. Явно не хватило хозяйской руки… Но на весь этот маленький пансионат наш кагал — это единственные посетители. И это восхитительно!

И даже вечно надутая фифа, жена моего брата, стала более человечной в нашем недолгом робинзонстве на берегу моря.

Вечера мы посвящали детям.

Женя вместе с моим братом под предводительством Машкиного сурового мужа-моряка вместе с толпой детей затевали различные игры. И непонятно ещё, кто больше получал от этого удовольствие, взрослые или визжащие от счастья девчонки, или наши мальчишки с горящими от предвкушения глазами.

Я уверена, что наши мужчины, получив возможность вернуться в детство, были в эти моменты, пожалуй, самыми счастливыми. Помолодевшими.

А в один из вечеров, вернее, ночей, на пляже, устроившись с детьми на лежаках и глядя в небо, Женя рассказывал о звёздах. Так увлекательно и интересно, что заслушались все. А Гошка, расположившись рядом, задавал вопросы и поглядывал на Женю с уважением и восторгом.

Машка это заметила и пребольно толкнула меня в бок, указывая на Егора смешливыми глазами. Зараза!

А по утрам… Рано, с рассветом, когда горизонт только-только светлеет над морем, и солнце выползает потихонечку, медленно, цепляясь за ажурные арки моста, мы с Женей выходили на веранду. Устраивались с пледами на шезлонгах и под звук прибоя встречали рассвет.

И это было волшебно.

Радость, разливающаяся по всему миру, природа, поющая гимн жизни, и наше с Женей молчаливое взаимопонимание в этот момент навсегда останутся в моём сердце, согревая в трудные минуты.

Знаете, одно и то же море совершенно по-разному звучит на Сочинском берегу и здесь, в проливе. У нас песок. И в шум воды не вплетается глухой и тяжёлый звук двигающихся под волной камней. Только прибой, только шуршащая гекзаметром Гомера морская волна.

Уезжали к концу недели. Весь вечер перед дорогой шумно прощались. Давали друг другу наставления и обещания. Батя зазывал Женю на осеннюю рыбалку и охоту. Он был вообще непривычно разговорчив с ним. Мама подсовывала баночки-закаточки для укладки в багажник. Гошка плечом к плечу с Лией отбивался от наставлений родни, обещая звонить и писать.

На нашу свадьбу мои родители вряд ли смогут приехать, хозяйство не позволит. А Машкин муж будет к тому времени в море. Брат не вырвется с работы. Это чудо, что он провёл на отдыхе эти дни с нами.

Но все мои родственники на голубом глазу заверяли, что по возможности постараются посетить Первопрестольную. Ага. Дождёшься их…

А когда рано утром мы загрузились в мой автомобиль, уже провожая нас, на прощание отец, обнимая меня, сказал:

— Я рад, что ты развелась с Артуром. И мне нравится твой мужчина. Береги его!

Это было неожиданно и приятно. Считай, благословил на замужество.

Прошло не так много дней, и, покидая Керчь, когда я пошла проститься с грифоном-охранником на выезде, то в груди у меня было уже иное чувство. Вовсе не тот раздрай, что прежде.

Мы все ощущали себя вместе, и совершенно не так, как прежде. Мы уже были семьёй. В цыганском таборе шумного отдыха, в суматохе дней, под жарким солнцем и в плеске волн, в спорах и играх мы стали ближе друг другу.

Дети уже спали на заднем сиденье, досыпая самые сладкие утренние часы и склонившись друг к другу. За время отдыха они успели поругаться, помирится и выяснить границы друг друга. А поскольку в играх они всегда выступали командой, у меня есть уверенность, что всё у них будет нормально. Война отменяется. Мы будем жить, договариваясь друг с другом.

Я вернулась в автомобиль, а Женя перехватил мою руку, прежде чем мы тронулись с места.

— Спасибо! Я словно помолодел с тобой на десять лет! Вновь ярко ощутил вкус жизни. Ты вдохнула в меня счастье! — прошептал он тихо, чтобы не разбудить детей, и, притягивая меня ближе, поцеловал нежно. С трепетом первого касания.

Затем отстранился и сказал, глядя в мои поплывшие от его запаха и вкуса глаза:

— Я люблю тебя и невероятно счастлив!