Пятьдесят пятая глава

К нам присоединилась невысокая и очень ухоженная пухленькая женщина в халате, но с подкрашенными губами и уложенными в прекрасной стрижке волосами. Она окинула всех немного высокомерным взглядом, особенно задержавшись на мне и на Жениных руках, удерживающих мою талию. Подняла взгляд на сына и поджала губы.

— Мне тоже интересно, что происходит в моём доме, и почему я нашёл бывшую жену в своей кровати? Здравствуй, мама! И, может быть, объяснишь это мне? — пророкотал мой жених почти весело.

При этом придвинул меня к себе, хотя, казалось бы, куда ещё ближе!

По лицу моей будущей свекрови пробежала тень, и она, уставившись на сына в недоумении, сказала таким тоном, будто отчитывала нерадивого ученика:

— Женя? Но… Ты сказал, что женишься, и уехал. А Сашенька приехала. Я и подумала, что… — голос Жениной мамы выправился и теперь звучал уверенно и безапелляционно, — что, наконец-то, это мелкое недоразумение между вами разрешилось, и вы снова вместе.

— Мелкое недоразумение, мама, ждёт Сашу в Тбилиси с моими деньгами, — фыркнул зло и весело мне в ухо Женя и продолжил ласково. — А тебе, мамочка, судя по всему, пора возвращаться в Тамбов.

Я смотрела, как мама Жени теряет на глазах свой высокомерный вид, как сузились её тёмные глаза, и как она переводит взгляд на меня, и понимала, что вряд ли мне удастся сохранить с ней приемлемые отношения. О нормальных я уже и не мечтаю.

Впрочем, дама, пустившая на самотёк воспитание и жизнь брошенной матерью девочки, своей родной внучки, моего уважения явно не заслуживает. Причём, как видно, не из-за немощи, а ради собственного благополучия и удовольствия бросила. Чтобы красиво выглядеть и сытно жить. Бр-р… Нет, не быть нам подругами! Так что и ладно! Тамбов так Тамбов. Интересно, это достаточно далеко от Москвы? Пока я размышляла, а мама Жени готовилась высказаться, так понимаю, по моему поводу, раздался деликатный стук, и в кухню вошли мужчины в форме Росгвардии. Запахло табаком, улицей и неповторимым духом мужчин в форме. Вроде и сапоги больше не носят, а гуталином военные всё равно пахнут.

— Здравствуйте, Евгений Германович. Проблемы? — прогудел самый старший из них. — Проводите, пожалуйста, Александру Семёновну, — сказал Женя, здороваясь за руку с мужчиной и, указывая на бывшую жену, продолжил, — Она уже уходит. И включите её в список нежелательных гостей. Пожалуйста. Сейчас Валентина Петровна в течение пяти минут принесёт её вещи.

Саша фыркнула, встала и собралась выйти, но Женя предупредил охрану:

— И проследите, чтобы Александра Семёновна не гуляла по дому! Не стоит будить детей!

Затем поцеловал меня в висок и почти вынес из кухни в комнату. Включил свет и усадил моё тельце в кресло, приговаривая:

— Оль, чёрт знает что творится в моём доме! Прости, я сам охренел.

Я огляделась. Гостиная с камином и огромным, сейчас зашторенным окном. На стенах фотографии. Взгляд зацепился за одну, на которой молодой лётчик стоял рядом с небольшим учебным самолётом и улыбался так ярко, что я споткнулась взглядом о его счастье.

Тем временем Женя устало упал рядом со мной на подлокотник кресла. Он явно боялся выпустить меня из рук и хотел продолжить объясняться, но его мама, что вышла вслед за нами, стуча каблучками туфель, решительно направлялась в нашу сторону.

Женя хотел меня представить, но властным голосом Валентина Петровна перебила его:

— Сын, нельзя так обращаться с женщиной, матерью твоих детей!

И взглянула на меня, не скрывая своего отношения.

Но Женя хмыкнул и проговорил мягким голосом:

— Мам, поторопись. Иначе твоя любимая Сашенька поедет в отделение полиции в неглиже, как есть. У тебя пять минут. А потом мы поговорим. Серьёзно.

Валентина Петровна, раздувая ноздри, проворчала, что она не нанималась собирать чужое барахло, но при этом довольно шустро протопала вглубь дома.

Женя помолчал, глядя ей вслед, и заговорил со мной:

— Оль, прости. Я растерялся и взбесился, когда наткнулся на Сашу. И не обращай внимания на маму. Она неплохая. Просто немного зациклена на себе. Потерпи, прошу. Он помолчал, прислушиваясь к происходящему на кухне. Затем растёр лицо руками и хотел продолжить уговаривать и извиняться, но я остановила его:

— Не извиняйся, не стоит. Я не собираюсь фыркать и сбегать в закат только оттого, что твоя мама считает, будто тебе было бы лучше с бывшей женой. Понимаю, что, не зная меня, она вряд ли меня полюбит. Я с тобой, Жень! Рядом.

Я действительно не переживала от увиденного. Мне было немного неловко, чуть неудобно. Будто подглядываю подноготную чужой семьи. Но и только. Я была спокойной и уверенной в себе, в своих чувствах. И в чувствах обнимающего меня Жени. Так о чём волноваться?

Валентина Петровна спустилась, неся на вытянутых руках кипу одежды, и, сверкнув в нашу сторону глазами, прошагала, печатая шаг, на кухню.

Ещё несколько минут возни, хлопающих дверей, топота мужских ног и всё стихло.

Затем мама Жени вошла к нам, выключая за собой свет. От её боевого настроя не осталось и следа. Передо мной теперь стояла милая и немного растерянная женщина неопределённого возраста.

— Сейчас уже слишком поздно обсуждать важные дела. Давайте оставим на утро! Спокойной вам ночи, — произнесла она ровным тоном и удалилась. Со спокойным достоинством хозяйки дома.

М-да! Женя приобнял меня и, уткнувшись куда-то в ухо, проговорил:

— Пойдём и правда спать! Утро вечера мудренее!