Глава 12

Рита

Муж уверенно и нагло наступал. Напирал взглядом и телом.

Раньше — самый родной и любимый, а теперь — совершенно чужой мужик. От него убежать хотелось. Инстинкты не врут. Настолько четко я сейчас это осознала, что даже удивительно, как могла задумываться о прощении.

Как такая мысль могла закрасться мне в голову?

Нет.

Кончено.

Смерть нашего брака уже наступила.

Любовь умерла в муках и агонии.

Мы топтались на могиле наших чувств.

Только Олег почему-то этого не видел. Пытался вернуть меня.

Я стояла несокрушимо, решив поставить сегодня точку и добиться от него свободы.

На три месяца примирения я не согласна. Мне не дали сказать этого в суде, и, раз уж муж приехал, выскажу ему всё в лицо.

Олег остановился напротив меня, оглядел жадным, пробирающим до костей взглядом, шагнул вперед, порывисто приблизился. Я и охнуть не успела, как он дернул меня на себя, жестко сминая предплечья пальцами. В мертвой хватке.

— Так ты живешь тут с ним? — вскинул ревнивый взгляд по окнам рядом стоящей высотки. Цедил сквозь зубы бешеные обвинения.

— Что ты тут делаешь? Нечего меня преследовать! — Я ничего ему объяснять не собиралась. И отвечать на вопросы по поводу Эдгара не намерена. Это он обязан нести ответ передо мной.

Понимаю, что лучшая защита — это нападение.

Но у Олега больше нет прав меня ревновать.

— Приехал посмотреть, где моя жена прячется! У подруг тебя нет, на работу не ходишь. Ты в салон не вернешься?

Жена! Это слово всколыхнуло внутри дикий протест.

— Я жена только на бумаге! И тебя не касается, где я буду работать, — выплюнула ему в лицо с огромным удовольствием. Попробовала вывернуться, выдрать себя из его рук, да только тщетно! Сжал как прессом.

— Еще три месяца, — злорадно ухмылялся Олег, упиваясь моей злостью. — Целых три месяца я имею на тебя право.

— Смешно, Олег! Развод состоится, ты ничего не добьешься, затягивая его! — с удовольствием выговаривала я то, что накопилось.

Даже рада была, что шанс представился. Там, в суде, мне пришлось погасить свой гнев, а теперь я могу всё высказать. Да и не стала бы я там позориться. Не устроила бы на людях истерику.

— Три месяца — это очень много, — осклабился муж, — за это время мы помиримся.

— Ты издеваешься? Ты вообще в какой реальности живешь? Как ты можешь надеяться, что я прощу? Да никогда! Слышишь? Ни за что я тебя не прощу!

— Простишь, простишь, Риточка, — забормотал он глухо, вдруг переведя взгляд на мою грудь, и хорошо, что я была спрятана под плотным пальто, иначе бывшему пришло бы в голову лапать меня прямо на улице.

А меня от одного взгляда чуть не стошнило. Нет, чувств нет, те жалкие отголоски прежних воспоминаний, что во мне зазвучали в суде, тут же погибли, стоило ему оказаться рядом.

Я теперь видела рядом не любимого мужа, а конченого мерзавца. Изменника и обманщика. Эгоиста, который поставил свои «мучения» выше моих.

Снова начала озираться. Искать глазами своего защитника. Да где же Эдгар? Только какие-то посторонние, спешащие по делам люди. И нет, я не обвиняла Давыдова в том, что он бросил меня тут на растерзание бывшему. Даже речи не шло. Мы не предполагали никакой опасности, Олег хотел меня вернуть, так что мы не видели причин для мер предосторожности.

Но теперь я боялась. Страх тонкой змейкой вился вокруг горла, стягивая его плотным кольцом. А муж, налюбовавшись на мою грудь, снова посмотрел в лицо. Опомнился будто. В глазах отпечаталось понимание моих слов, которые дошли до него спустя время.

— А любишь ты меня, Риточка, любишь, — заговорил уверенно, перебирая пальцами складки пальто, — я же вижу, как ты реагируешь.

— И как же я реагирую, по-твоему, просветишь? — сузила глаза, чувствуя волны гнева и неприязни, поднимающиеся во мне подобно вихрю. Так уверенно он это говорил, так самодовольно. Как он смеет марать своим грязным языком слово «любовь»? — Не тебе говорить о любви, Олег, ты убил ее между нами.

— Ничего я не убил, — как заговоренный бормотал он, явно веря в свои слова. — Я твои взгляды в суде заметил.

— Какие взгляды? О чем ты? Конечно, я на тебя смотрела! Когда ты вышел к судье и начал нести ересь про отсрочку. Только зря тратишь мое время. Тебе меня не вернуть, Олег, как ты не поймешь? От тебя требовалось только подписать документы. Может, я многого прошу? Мама тебя надоумила воевать за каждый кусок недвижимости? Я всего лишь хочу забрать свои вещи и получить половину за дом, я платила за него точно так же, как и ты, я эти деньги заработала.

— В салоне заработала, который подарил тебе я! Купил его — я! Ремонт делал тоже я! И первый взнос за дом сделали мои родители. А ты, Риточка, пришла ни с чем и уйдешь ни с чем, если не перестанешь кочевряжиться.

— Мелочно, Багрянцев, — скривилась я от отвращения, когда он перечислял свое материальное имущество. — Ты должен мне хотя бы за то, что по крайней мере девять месяцев я жила в обмане. За то, что вы с Галей смеялись надо мной. Вы за это еще ответите, как и ЭКО-центр, куда я пожала жалобу. Кстати, где моя подруженька? Куда повестку слать? Где твоя будущая жена и ребенок?

На миг его взгляд померк, подернулся пеленой, а потом он будто сбросил морок и, сцепив зубы, заговорил:

— Галя отказную написала, думала, что ребенок больной, Ритк, а он здоровый, физически точно, гипоксия была, она ж дурная, на родах орала как потерпевшая, сдавила мальчонку, пришлось делать экстренное кесарево. Но сейчас всё хорошо, но мать ему нужна… Я тест сделал, это мой ребенок, Димой назвал… Ты бы увидела его, Рит, совсем бы иначе заговорила.

Смотрела и не понимала, что он мелет. Пыталась вникнуть, переварить.

Мать, отказная, гипоксия…

Сердце внутри переворачивалось, билось так сильно, будто его электрошоком било. Жалость к ребенку пробивалась сквозь мою броню. Но всё же переступить через себя невозможно. Не смогу. Тот малыш — это плод измены.

— Ну вот, Олег, — притворно улыбнулась я, расклеив накрепко сцепленные зубы, — ты совсем меня, оказывается, не знаешь, раз думаешь, что я смогу даже взглянуть на этого ребенка без мысли, что это плод твоей измены. Я же своего ребеночка ждала, зачем мне чужой?

— Черт, — растрепал он волосы, ероша их нервным быстрым жестом, — да сколько можно, Рит? Мы забудем об этом, — снова заговорил горячо, — ты успокоишься, время пройдет, три месяца я подожду, будем обсуждать, разговаривать, мы всё решим…

— Да перестань же ты! — не выдержала я. — Ты бредишь, Олег. Как ты не поймешь, что я не смогу переступить через измену? А если бы я с другим была, как бы ты запел? — подначила его, глядя прямо в глаза. Хотела казаться уверенной и наглой, как и он, когда говорил спокойно о том, как кувыркался с другой.

И не считал это чем-то предосудительным. Подумаешь, измена! Отряхнулась и пошла. Так, что ли? Так же все вокруг говорили? Мама, свекровь, подруги…

Считали, что Олег просто оступился, а я должна простить.

Будто это он просто оплошность совершил, маленькую такую, ничтожную, вроде как дверь забыл закрыть или машину потерял на стоянке, а я развела тут сырость, депрессию, развода прошу и чуть не устраиваю истерику в суде.

А я разве не имею права? Кто-то сказал, как должна вести себя женщина в процессе развода после измены? Может, правила какие есть, а я не в курсе? А то, может, они где написаны для всех подобных мне женщин, одна я не знаю?

Сколько отведено на страдания. Когда в загс бежать и как с родственниками себя вести. Какие мысли в голове крутить и что кому говорить.

А может, есть специальный тон или фразы, которыми разговаривать надо с мужем-изменщиком? Или, может, комитет завелся по изменам, где женщинам дается задание обязательно показать свою гордость и мужу отомстить, сволочи такой?

Что-то я о подобном не слышала, так что проживала свою боль как могла… Как умела… И уж никак на чье-то осуждение не рассчитывала… Не знала, не подозревала, что муж будет изворачиваться и себя выгораживать, а мою боль считать несущественной.

Что для всех она такой покажется, будто я бездушный предмет, а не человек с живыми эмоциями и чувствами. А я живая! Мне больно…

Олег изменился в лице. Наконец отпустил меня. Между нами будто стена выросла.

— Спишь с ним? Любовник твой? Хорошо с ним? Лучше меня?! — темные глаза выжигали во мне дыры, он смотрел на меня, прожигая взглядом насквозь, до пепла сжигая своей черной яростью.

— Я тебе сказала, что да! — рвано выкрикнула, горло от спазма сжалось, уничтожая возможность дышать. — Сколько тебе еще надо подтверждений? — прокаркала. — Я же тебе сказала, что он — мой любовник. Я живу с ним, понятно?

Глаза Олега сузились, взгляд стал черным, как сажа, на дне заметалось лютое, яростное пламя. Я содрогнулась от страха, пошатнувшись на ногах. Не переборщила ли? Но оно тут же погасло. Олег всмотрелся в меня и мотнул головой.

— Ты не такая, Рита, не такая! Я не верю! Или ты мне отомстить хотела? Если так, то у тебя вышло, — скрипнул зубами, выводя мою злость на новый уровень.

Да чем же его пронять? Чем? Никак он в мою измену не верит. Наверное, только если увидит своими глазами с Эдгаром в постели, примет саму эту возможность.

— Мстить? — усмехнулась я. — Я не считаю, что злом нужно платить за причиненное зло. Я верю в божью справедливость. Если ты кого-то обидел, ты свое получишь. А я мараться не хочу. И раз ты меня знаешь, то должен понимать, что я бы не стала никому вредить. Просто оставь меня в покое и дай жить своей жизнью. Дай развод.

«Я выше этого, — добавила про себя. — Не стала бы уподобляться Гале или мужу, которые смеялись надо мной, а потом еще и попытались отобрать деньги и салон. Разве месть — это правильно? Кому станет от этого легче? Мне? Ничуть. Скорее, мой полный игнор — уйти, забыть, не видеть — причинит мужу гораздо больше боли».

— А я получил, я уже свое получил, Рита, остался с ребенком на руках, без матери, мне его теперь воспитывать. Неизвестно, как гипоксия отразится, может, больной будет, умственно отсталый. А Галя усвистала, как поняла, что ничего ей от меня не перепадет, — ярился муж, сжимая кулаки, весь свой гнев направляя на бросившую ребенка мать. — Поэтому я и хочу вернуть тебя, Рита, — снова посмотрел он на меня, — ты не такая. Я это понял. Ты чистая, добрая, домашняя, не повернешься ко мне спиной и не станешь вдруг змеей подколодной, как Галка. Я люблю тебя, Рит, кончай дурить и возвращайся… Мы попробуем забыть, снова всё начать, мальчонку отдадим в детдом, если его не примешь…

— Олег, перестань, — проговорила как можно тверже, — если даже забыть, что ты обманывал, изменил, завел ребенка на стороне, хотя я даже не могу представить, что такое можно простить… — Набрала в грудь воздуха, тяжелый, плотный ком не давал дышать. Мне этот разговор ой как непросто давался. — После того как я узнала, как ты вел себя? Угрожал, запугивал, не брал мои чувства в расчет. Пытался меня вернуть, не просил прощения. Хотел без гроша оставить. Готов отдать собственного ребенка в детдом. Я тебя прошу, не надо больше. Хватит издевательств. Чего ты хотел добиться, своровав у меня деньги? Чтобы я голодная и холодная под дверь к тебе пришла от безысходности?

— Деньги? — нахмурился Олег. — Со счетов деньги?

— Ну да, а ты что, еще откуда-то мои деньги украл?

— А тебе твой адвокатишка не сказал, что это мама перевела деньги?! Не сказал? По глазам вижу, что не передал он тебе информацию. Вот сучара. Это мама твои деньги перевела, Рит, хотела тебя таким образом удержать. Я бы не стал, не стал, — замотал он головой, — вернешься домой, всё для тебя сделаю, будешь в роскоши купаться, можешь даже не работать, как угодно жить, у нас с тобой всё теперь будет иначе.

— Пошел отсюда.

Эдгар внезапно оказался рядом, а я поняла, что ждала. Каждую секунду верила, что он придет и избавит меня от неприятного общения с мужем. Привыкла, что он окажется рядом и защитит. Так быстро привыкла, что это пугало.

Эмоции бурным бурлящим потоком изливались наружу, а он был той самой плотиной, которая остановит реку и не даст ей выйти из берегов.

Смотрел не на меня, а на Олега, пристально, цепко, лицо не выражало ни единой эмоции.

— Ты… Откуда?.. — Олег растерялся, как и я, но тут же пришел в себя. — Да ты кто такой, чтобы мне указывать? Я не у тебя дома! Улица общая! — быковал муж, свирепея. — Ты поняла, Рит, что он от тебя правду скрывает? Вот такой у тебя адвокат, ха! И ты ему доверяешь?

— У меня нет причин ему не доверять, Олег, хватит, не устраивай скандал, — попросила спокойно. Всё еще надеялась на мир. На его благоразумие.

— Тогда почему он нас не развел? — в наглой ухмылке осклабился он с полным превосходства над соперником взглядом.

— Не хотел, чтобы ты тряс грязным бельем, Рите и так досталось, — коротко пояснил Эдгар. Вскинула на него глаза. Так он это для меня сделал. Мы обменялись понимающими взглядами, и я кивнула благодарно. Душу овеяло теплом.

Олегу не понравилось, что он утерял наш интерес и не вышло вбить клин между нами.

— Ничего у вас не получится, она останется моей женой! — ярился он, кривя губы.

— Встретимся в суде, а сейчас убирайся, — сухо и бесстрастно продолжил Эдгар официальным тоном. — Ты уже достаточно сказал. Не о чем больше разговаривать.

— Я щас тебе уйду, по роже так уйду, что через трубочку жрать будешь! — рявкнул Олег с нечеловеческим рыком. — Рита, ты этого пижона зачем слушаешь?

— Он не пижон, — я взяла Эдгара под руку, прижалась ближе, — я же сказала, что мы вместе, он — мой жених. Раз не передал информацию, значит, считал нужным. Я ему во всем доверяю.

Олег пугающе поднял плечи и напрягся, губы затряслись, кулаки сжались. Он двинулся вперед массивным сгустком агрессии, и я успела лишь отступить назад, когда Эдгар предугадал действия моего мужа. Тот полетел вперед и втемяшился прямо в асфальт. Не удержал равновесия. Всё случилось так резко, что я сначала увидела, как он хлопнулся лицом, и только потом до мозга дошел сигнал.

Он же как столб рухнул! Прямо лицом вниз!

Первый порыв броситься к мужу сразу же в себе загасила. На корню пресекла. Смотрела, как он медленно поднимается, опираясь на руки, и снова нашла себе пристанище в объятиях Эдгара. Только сердце билось часто-часто от волнения.

— Ты мне нос разбил! — зарычал Олег, шатаясь и становясь в стойку. По лицу текли струйки крови. Он стер ее рукой, размазав по рту. — Я тя урою, слышь, ты, урод? Че ты пялишься? Руки от моей жены убрал! — и снова ринулся в нашу сторону, собрав пальцы в кулак. В этот раз Эдгар не стал отклоняться…

— Прекрати, Олег! Хватит! Эдгар! Да что вы делаете?!

Я кричала, умоляла, требовала их перестать, лупила по спинам, пытаясь разорвать крепкую мужскую драку. Но они не слышали меня! Только Эдгар отпихивал меня, чтобы не получила рикошетом в глаз. Слова застревали в горле, я уже просто хрипела. Чуть сознание не потеряла от облегчения, когда Эдгар своим коронным приемом угомонил Олега. Заломил ему руку за спину. Навис сверху:

— Оставь ее в покое, гнида, подпиши документы на развод по-хорошему!

— От гниды слышу… — сипел Олег, предпринимая попытки выбраться из унизительного захвата. Но соперник был сильнее. Оттолкнул его брезгливо. Мне и самой захотелось отпрянуть, не замараться. Нет, не крови боялась, а смрада души Олега, черной душонки конченого эгоиста, которая распространяла миазмы и отправляла меня.

Видеть я его не хочу! В груди забулькали слезы, но я не опустилась до очередных рыданий, а развернулась и пошла в сторону дома Эдгара. Олег звал меня, но его голос звучал для меня пустым посторонним звуком. У него больше нет права ко мне обращаться.

И если осталась у него хоть крохотная частичка уважения ко мне, к нашему прошлому, к нашим общим мечтам, он больше не допустит подобного безобразия и даст согласие на развод.

— Рита, — догнал меня уже у лифта Эдгар. Он тяжело дышал, на сером пальто я заметила темные бордовые пятна. Обычно тщательно и аккуратно уложенные волосы растрепались, отдельные пряди упали на лоб.

— Пойдем скорее домой, у тебя под глазом припухло, надо приложить холодное.

Наконец я ожила. Беспокойство за своего защитника придало сил. Мне словно живительный укол сделали. Что говорить, не знала. Не спасибо же. В грудь будто ваты набили, рот онемел от крика, дыхание казалось колким. Мне просто хотелось попасть на безопасную территорию, свободную от желающих причинить мне вред людей. Спрятаться.

— Давай, только ботинки сними и пальто, и живо в кухню, — скомандовала я быстро Эдгару, сама скинув одежду и обувь и устремившись в кухню. Там быстро сполоснула руки и достала из морозилки пачку замороженного горошка. — Садись, — кивнула на стул.

Эдгар послушно уселся на стул и откинулся спиной на стену. Прикрыл глаза.

— Будет холодно, — предупредила я и, обернув полотенцем пачку, приложила ее к скуле Эдгара. Он дернулся, зашипел. — Тсс, адвокаты с фингалами смотрятся в суде не очень.

Шутка, наверное, была ужасная и неуместная, я тут же о ней пожалела. Каково же было мое удивление, когда чеканные скулы Эдгара натянулись. Он улыбался. Как-то так вышло, что я очень близко встала, положила ему руку на плечо, второй придерживала холодный компресс. Взгляд сам по себе скользил по острым углам подбородка, носа, рисовал невидимые линии по бровям, задержался на ресницах прикрытых глаз. Впервые видела его настолько близко и поняла, что любуюсь не дыша…

А он красивый. Никогда особо не любила блондинов. Они казались мне холодными. Замороженными. Но Эдгар… Он, скорее, был обжигающим пламенем под толстой коркой льда. Иначе как объяснить, что по моим рукам побежали горячие искорки, а тело дало однозначный отклик. Среагировало чисто по-женски.

Мне захотелось погладить его губы.