Глава 14

Рита

— Рита, как хорошо, что ты трубку взяла, — раздался в ухе голос свекрови, когда я наконец осмелилась ответить на звонок. — Олежек сказал, что ты с ним говорить не хотела, вот я и думала, что придется с чужим человеком общаться, с адвокатом твоим.

— Здравствуйте, Римма Марковна, — медленно выдохнула я, сбрасывая с себя морок сна. — Я решила теперь сама со всеми разговаривать.

Села в постели, глядя на закрытую дверь ванной, из-за которой раздавался шум воды.

— Вот и правильно, девочка, вот и правильно, — одобрила она, — мы же не чужие, я тебя люблю, помириться хочу. Жаль, конечно, что ты от меня сбежала с заправки той… Не по-людски это…

— А по-людски это было деньги мои воровать? — уличила я ее, сцепляя зубы от негодования. Как она сладко пела, решила добренькой себя показать. Подластиться. Притвориться, что ничего плохого не было сделано и сказано.

— Ох, — выдохнула-всхлипнула она, — я же добра хотела, да, Рита, добра! — повысила голос, заторопилась, видно не желая, чтобы я прерывала ее речь. — Побоялась, что ты сдуру что-то натворишь, с деньгами же куда угодно ты могла уехать! Трубку бы не брала. Где бы мы тебя искали? Я испугалась, поспешила… Семью сохранить хотела…

— Нечего там сохранять, Римма Марковна, — наконец смогла я вставить слово.

— Теперь-то я знаю, знаю, девочка, Олежек мне всё рассказал… — плаксиво протянула она. — И ребенок его… Но он тебя любит, девочка, страдает… — пыталась она вызвать жалость, но у меня только тошнота к горлу подступала от ее слов.

— Мне неинтересно, меня о моих страданиях никто не спрашивал, — оборвала я резко ее стенания.

— Понимаю-понимаю, — слишком уж покорно говорила свекровь, порождая во мне подозрения. Шестым чувством подвох чуяла. — Понимаю, что тебе плохо, но и Олежеку плохо… Его эта паскуда бросила! На ребенка своего отказную написала! Какой надо быть матерью, чтобы ребенка в кувезе бросить?! А мы в больницу попали, Рит, ты же знаешь, да? Гена с управлением не справился, когда из аэропорта ехали… Я же вся на нервах была, не сдержалась, сказала ему под руку про тебя и про гуляку нашего… А я же тебя ждала, — упрекнула меня горестно, — думала, придешь навестить, ведь не чужие люди! Ты же знала, что мы в больнице!

Упрек меня задел. Эту моральную дилемму я так для себя и не решила. Совесть диктовала поехать и навестить свекровь и свекра, а здравый смысл отговаривал. В итоге не поехала, но почему-то себя всё равно чувствовала виноватой.

— Теперь с вами всё хорошо, Римма Марковна? — выбрала такой вариант ответа, обойдя острые углы.

— Хорошо, Рита, уже хорошо, но ты всё же приезжай.

— Куда приезжай? — не поняла я.

— Приезжай домой, сына и внука мы к себе забрали, а дом пустует, нет там Олега, это твой дом, не будем мы спорить, судиться, мирно разведетесь.

— Вы сейчас серьезно? — нахмурилась я, поражаясь такой щедрости и великодушию. Что случилось с этой женщиной? Ее как будто подменили…

— А что не так? Ты же пострадавшая сторона. Что мы, сыну квартиру не купим? Да и он пока с нами поживет, с ребенком-то ему никак одному, Рит, тяжело ему…

— Вы хотите, чтобы я в доме жила?! — всё силилась я понять, до боли в груди не вынося ее слов про ребенка. Каждый раз в сердце словно игла входила и протыкала насквозь. Неужели она не понимала, как ранит меня, просто затрагивая эту тему? Не хотела я вообще знать, что с этим ребенком! Чувствую, что еще немного, и закричу, заверещу прямо в трубку, отнесла ее и слушала на расстоянии всё то, что без остановки говорила свекровь…

Что-то обещала, уговаривала меня, слова превратились в бессвязный лепет, который не выходило воспринять. Не могла и не хотела. Нет, поздно уже для любых увещеваний, уговоров, всё в прошлом…

— Римма Марковна, я если и приеду, то только за вещами.

— За вещами? — растерялась она.

— Вы… Понимаю, что стараетесь помирить меня с мужем, но нет, я не вернусь.

— Упрямая ты, Ритка, гордая, прости ты меня за откровенность, но Олег не самый плохой выбор! Да, оступился! Но зато как любит! Готов принять тебя такую!

— Пусть так, пусть я плохая, неблагодарная, — затряслась я, не сумев скрыть язвительности, — но уж какая есть… Олег может найти себе женщину, которая родит ему детей, а я…

— Прости, Рит, ну вот да, не понять тебе меня! Пока сама матерью не станешь, не поймешь, что ребенка своего любым любишь, всё для него сделаешь, костьми ляжешь! Думаешь, хотела я принимать нагуляша этого? Но внук же, родная кровь… Ты пойми меня…

— Да я понимаю, — судорожно выдохнула я, стараясь не расплакаться, — но и вы меня поймите. Я не могу через себя переступить.

— Верю, Рит, верю, дурак он, ой дурак! — ругалась она на своего сына. — Непутевый… Ладно, Рит, что мы всё по телефону? Ты приезжай за вещами. Давай я грузчиков организую? Что-то я же должна для тебя сделать. Приезжай прямо сегодня. Я приеду, вещи разберем, помогу всё сложить. Поговорим еще, я хочу с тобой в хороших отношениях остаться. Нам-то что делить? А деньги я тебе немедленно переведу… Ты прости меня, родная…

Не знаю, может, она что-то еще говорила, но я не слушала.

Нажала на кнопку отбоя. Сидела какое-то время и смотрела в одну точку мутным взглядом. Ничего перед собой не различала. Полная сомнений, дождалась возвращения из душа Эдгара. Если я ожидала дефиле в полотенце на бедрах, Давыдов разочаровал. Вышел уже одетый в футболку и спортивные штаны.

По моему лицу сразу понял, что я не в себе.

— Мне свекровь звонила, — решила не тянуть кота за хвост, — хочет, чтобы я приехала и вещи забрала, очень мило со мной говорила, не обвиняла, даже день…

Меня прервал сигнал уведомления. Взяла в руки телефон и увидела, как на мой счет планомерно возвращаются переведенные суммы.

— Деньги вернула, — показала ему экран.

Давыдов помрачнел и сел на край кровати, задумчиво глядя на меня.

— И ты хочешь поехать, — не спрашивал, а утверждал.

— Жду, что ты мне скажешь. Как адвокат, — воззрилась на него с вопросительным выражением лица. — Говорит, судиться не будут. Развод Олег даст. Даже в доме жить предлагала, а Олега к себе забрала.

— Удивительная метаморфоза, — хмыкнул он скептически.

— Тоже не веришь?

— Я? Рит, я этих людей не знаю так, как ты. Это ты мне скажи, можно ли им доверять.

— Я думала, что знаю, но нет, — мотнула головой, — ничего я не знаю. Каждый может повернуться к тебе плохой стороной.

— Ты и обо мне так думаешь?

От его вопроса вздрогнула, а пристальный взгляд заставил занервничать.

— Я ничего такого в виду не имела… Но и ты пойми мою осторожность.

— Не все такие, как Олег, — выплюнул Эдгар, а я не поняла, как в наш разговор пробралось что-то очень личное.

— Я не сравниваю, нет, просто… Черт, — встала я резко и заходила по комнате. — Просто она хочет отдать мне вещи, и всё. А я? Я почему их должна оставлять там? Покупать новые… Зачем? Там весь мой гардероб, косметика. Кому это надо? Всё же выбросят. Считаешь, это глупо?

Эдгар встал, мрачно глядя исподлобья своим привычным взглядом. Убрал руки в карманы и смотрел, как я нервно перемещаюсь по комнате.

— Ты не должна спрашивать у меня разрешения или оценки. Ты сама решаешь, что тебе делать, ты взрослая женщина. Как адвокат я могу сказать тебе, что подписывать, а что — нет. Но, если ты хочешь встретиться со свекровью, кто я такой, чтобы препятствовать?

— Я должна забрать вещи и решить, куда их перевезти.

— Не понял, — вздернул он брови, челюсти сжались.

— У меня теперь есть деньги. Я не могу больше жить с тобой. Ты предоставил мне жилье, и я тебе очень благодарна, но мне пора начинать новую и самостоятельную жизнь.

Что-то недоброе мелькнуло в глазах Эдгара и напугало меня. Но он, как всегда, стоически выдержал паузу и размеренным, холодным тоном произнес:

— Как пожелаешь.

Спокойно, равнодушно, бесчувственно.

Я так и не поняла, что он думал по поводу моих решений, но мне важно было самой встать на ноги, доказать что-то себе, не чувствовать себя никому обязанной.

И если при этом я как-то раню Эдгара, что ж… Он должен был мне об этом по крайней мере сказать…

* * *

К своему бывшему дому я подъехала днем. Долго думала, брать ли с собой угощение. Вроде в гости с пустыми руками не ходят, а я именно так и решила — что навещаю свекровь в ее доме. Поэтому купила торт. Ее любимый, пражский.

Римма Марковна всплеснула руками и расплылась в довольной улыбке.

— Боже мой, ты меня до слез растрогала…

Осторожно вошла в дом, дребезжа внутри, как порванная гитарная струна. Осмотрелась. Свекровь суетливо повертела торт в руках и ушла с ним на кухню.

— Привет, — раздалось рядом, и мое сердце прямо-таки ухнуло вниз.

Подняла голову, вперила взгляд в мужа.

Почему-то я знала, что он будет здесь, и предчувствие меня не обмануло.

Но маленький сверток в его руках поверг меня в шок.

От предательства я чуть пополам не сложилась. Дурно стало, тошно. За что они так со мной? Что за издевательство? Зачем обманули?

И такая злость меня обуяла, что зубы чуть в труху не раскрошила.

Всё это было расчетливым обманом. Римма Марковна запудрила мне мозги, чтобы вынудить сюда приехать, и знала, что я ни под каким предлогом не соглашусь увидеться с Олегом! Не мытьем, так катаньем, да, свекровушка?!

Сразу же развернулась на негнущихся ногах и хотела открыть дверь. Убежать. Немедленно выбраться из этого дома, где меня столкнули с самым страшным кошмаром! С плодом измены и двойного предательства. И мужа, и подруги.

— Рита, останься, не уходи, ну пожалуйста, — как-то особенно умоляюще упрашивал Олег, идя на меня вместе со свертком в руках. — Всю жизнь бегать не будешь, всё равно придется встречаться, разговаривать, ты же приехала, зачем убегаешь?

Остановилась, рука упала вниз с ручки двери. Дышала через раз, пытаясь успокоиться. Внутри острые зазубрины льда протыкали сердце. Но я обещала себе быть сильной и встречать выпады судьбы с достоинством.

Поэтому выпрямила спину и посмотрела мужу в глаза.

— Зачем было обманывать, Олег?

— Иначе ты бы не приехала.

— Да, я бы не приехала. Ни за что. И с вашей стороны было низко обманывать меня и считать дурой.

— Никто не считает тебя дурой, — уговаривал он, — мы просто хотели попробовать.

— Попробовать что? — вздернула я голову. — Разжалобить меня беззащитным младенцем? Что ты хочешь услышать? Да, меня трогает ребенок. Конечно! Мне жалко невинную душу, которую бросила родная мать. Я переживаю, что могут быть последствия неудачных родов. Но он мне чужой, пойми! Я так бы переживала за любого ребенка, но это не значит, что будет что-то большее.

Пока я говорила, он лишь хмурился и покачивал сверток, который, к счастью, не издавал никаких звуков. Ей-богу, не знаю, как отреагировала бы, услышав писк малыша. Как же я отчаянно готовилась стать матерью! Сколько усилий приложила! И всё смели одним махом, не посчитавшись со мной, уничтожив морально…

— Ну а я? — с жаром начал Олег. — Как же я? Мне что делать? Я люблю тебя, но теперь у меня есть сын, и я хочу, чтобы мы стали одной семьей.

— Ты бредишь, Олег, я уже не знаю, как тебе это объяснить. Почему ты никак не можешь понять?!

— Да потому что я знаю тебя! Знаю, что ты меня любишь. И вернешься, и простишь, и примешь его… Но ты даже пытаться не хочешь!

— А ты меня еще и обвиняешь?! — не выдержала я, и наш крик наконец разбудил маленькое создание, покоившееся на руках Олега.

Тихий-тихий писк напомнил мяуканье котенка, слабого котенка, брошенного мамой. И этого хватило, чтобы я задрожала.

От жалости к малышу. И от возмущения. От ощущения гадливости.

Меня просто хотели использовать, заманили сюда и решили давить на жалость, низко используя беспомощного малыша. Зная, как сильно я хочу ребенка.

— Что вы тут устроили? Разбудили мальца. Олег, успокой Митеньку.

Олег скрылся в детской, покачивая сверток, а свекровь подошла и забубнила в ухо:

— Ну ты хоть посмотри на него, ну одним глазком, вылитый Олежек, ничего от Галки не досталось, от этой тварины, тьфу, Рита, — гладила меня по руке, — Рит, ну сходи, одним глазком, ты сможешь считать его своим, привыкнешь, а если бы из детдома взяли, как бы ты привыкала? Как бы своим считала? Да и тут то же самое…

— А вы бы смогли? — не своим голосом заговорила я, оборачиваясь к ней.

И видно, такое страшное выражение у меня было, что она отпрянула и прижала руку к груди, смотрела на меня выпученными глазами.

— Смогли бы переступить через измену, через предательство? Через нагулянного на стороне ребенка? Через обман? Отсутствие поддержки близких. Вы что сделали, когда я в беде оказалась? Деньги украли!

— Но я же перевела обратно, перевела, — загундосила она, кинулась ко мне и снова отпрянула, глаза забегали. — Да я же тоже женщина, жена, я тебя понимаю, Рит, — сказала жалостливо, как-то даже униженно, — но мой сын тебя любит, страдает он… Пойдет же без тебя по наклонной, не справится с ребенком, за бутылку уже схватился…

— Вы сына жалеете, а я, значит, терпилой быть должна?

— Да что за терпила? Не надо сразу принимать решение. Присмотрись, подумай, послушай свое сердце! Ты же так хотела ребенка! Бредила им… А он вот он… Рядом… — указала головой на дверь детской, откуда раздавался душераздирающий крик. Он мне душу наживую вспарывал! — Господи, говорю же, не справляется Олежек!

Сказала и ринулась спасать сына и внука.

Я осталась стоять, вынужденная слышать громкий плач. Закрыла уши руками. Зажмурилась. Представила, что его нет. Меня нет. Я не здесь. Это меня не касается.

Но мантра не помогала. Сердце мое рвалось туда, к малышу, с которым я разговаривала во время беременности.

Галя, Галя, за что же ты меня таким мукам подвергала? Терпела, пока я твой живот трогала, с ребенком тетешкалась как со своим. Готовилась качать, утешать, к груди прижимать. Что же не заставила меня отойти и тогда не сказала, что не мой это ребенок, не я его мать?

Сразу разорвала бы связь, которую я не хотела, но чувствовала сейчас.

Но нельзя этого чувствовать. Нельзя.

Думала сперва по-тихому уйти, по-английски, но побегом же посчитают. А я хотела из ситуации с достоинством выйти и на прощание сказать твердо, что не вернусь. Чтобы больше со мной встреч не искали.

Зашла в спальню и открыла рот, чтобы попрощаться.

Но слишком истошно плакал младенец, и беспомощный Олег чуть ли уже не тряс его, пытаясь успокоить. Свекровь, глядя в красное сморщенное личико, причитала:

— Надо водичкой умыть, господи, святой водичкой, дай мне его, — суетливо пробовала она удержать младенца, чей ор звенел в ушах.

— Я пытаюсь, мама, пытаюсь! Он же только уснул!

— Так что ты его вытащил из кроватки? Разбудили кутенка…

Вот вроде сына воспитала, умела обращаться с новорожденным, а делала всё неправильно. Да и от Олега никакого толка не было. А я же готовилась к рождению ребенка, и видео смотрела, и статьи читала, и даже с куклой тренировалась, так что понимала, что могу его попробовать успокоить.

Я основательно готовилась быть матерью.

Разумная часть меня заорала «нет», но ноги уже несли к ребенку, руки протянулись вперед, и я выпростала из рук Олега извивающегося малыша. Посмотрела в маленькие, но удивительно осмысленные глазки. Убрала в глубину души вспыхнувшую оторопь. И прижала к себе ребенка, прямо к своей груди.