Глава 28

– Что? – Давид изменился в лице. Он обернулся к секретарю: – Галина, выйдите из кабинета, оставьте нас одних.

Холод в его словах заставил Адель вжаться в диван.

Он подошёл к окну и долго смотрел в гладкие чистые стёкла, ничего не говоря. Наконец повернулся. Никакого сожаления в глазах. Надменность и высокомерие с ноткой презрения.

Адель съёжилась. Так ведут себя либо по-настоящему невиновные, либо конченные мудаки.

– Мне противно оправдываться, – на широких скулах играли желваки. Слова забивал как гвозди. – Не скрою, не привык делать этого. Лишь доброе отношение к тебе и памяти твоей матери заставили сделать это.

– А каково знать, что второй муж в этом же офисе разложил на столе любовницу!

Давид выгнул ноздри.

– Не перебивай! Ты могла спросить меня, а не устраивать сцену перед секретарём. Мы семья, учись, что в хороших домах сор на люди не выносят!

– Семья? Я ничего толком о тебе не знаю!

– Спрашивай, я отвечу, но в особняке. Не стоит устраивать сцены на работе. Не нужно тешить толпу!

– Ты слышишь себя? Говоришь, как робот! Ни чувств, ни эмоций! – она замолчала, поняв, что перегибает палку.

Давид с трудом сдерживал эмоции. Хотелось разгромить всю мебель и выбить окна. Почему Адель так важны слова? Неужели она ничего не видит?

– Ты хочешь услышать правду, или и дальше будешь скакать с одного на другое?

– Правду!

– Я не понимал, что тебя настолько шокировало в моём кабинете. Потому, что ничего позорного не происходило! Ты потеряла сознание. Увезли в клинику. Ночевал возле тебя два дня. Но стоило уйти по неотложному делу, ты сбежала!

Адель помнила всё, что произошло в больнице и после. Давид говорил долго, но не о том, что рвало сердце. Заговаривает зубы? Пытается что-то скрыть? Зачем подходит издалека? Больно и страшно от этого. Она не хочет от него уходить, но и жить с чернотой в сердце не сможет!

– Мне интересно, что делала верхом на тебе женщина?

– Научись слушать людей до конца! – он говорил, приподняв уголки губ, словно смотрел на нечто неприглядное.

– Вот с конца и начни! – Адель скатывалась в истерику.

Она попробовала сесть, но снова упала без сил. Тело отказывалось слушаться. Внутри головы нарастал сводящий с ума гул.

Давид наморщил лоб. Смотреть на жену было больно. Ревность съедала её, совсем как его, стоило ей одарить кого-то ласковым взглядом. Но сейчас для низменного чувства не было повода. Она не поверила его словам, и это ранило душу. Как жить с человеком, которому не доверяешь?

Он разберётся со всем, но позже. Сейчас на первом месте её здоровье.

Давид, не обращая внимания на протесты, просунул руки под колени и спину худышки.

– Я сказал, договорим дома, значит дома!

– А если я не хочу в него возвращаться? – попробовала она взбрыкнуть.

Давид хмыкнул. С ним такие номера не прокатывали. Слишком сильную дал слабину, раз подобные мысли стали лезть в прелестную головку.

– А куда ты денешься? Начала вспоминать, то давай до конца. Вспомни наш договор. Мы не только муж и жена. Мы партнёры! Развода не будет! – Он быстрыми шагами направился к лифту.

Телохранитель прикрывал спиной чуть позади. Стояла мёртвая тишина, будто все отделы знали о ссоре правящего семейства.

Галина семенила следом в ожидании распоряжений, но не лезла с вопросами. Босс в отвратительном настроении. Она видела его таким редко.

– Галя, вызови в особняк Бинси. Вадима тоже. И запиши Адель на завтра на приём в клинику. Терапевт, гинеколог, уролог, невролог, эндокринолог анализы и все дела. Полное обследование.

Она кивнула, будто шеф мог видеть спиной. Короткое:

– Сделаю! – и развернулась назад, понимая, что все распоряжения срочные.

– Ты забыл про психолога, – подсказывала сквозь зубы Адель.

– Я помню, что ты от него отказалась.

– Не желаю, чтоб лезли ко мне в мозги, а поговорить очень хочу или сдохну от злости.

– Для «поговорить» ребята везут Валентину. Она согласилась, услышав, что мы женаты.

Адель вздохнула. Укол совести в самое сердце. Жёсткий Давид помнил все её просьбы. Если бы точно знать, что измены не было. Что она нужна ему не только для мести…

Он не выпускал жену из рук, как тогда, грязную и растерянную. Грел собственным теплом, которое потихоньку снимало напряжение в теле.

Сколько переживаний способен выдержать человек? Как говорят – каждому отмерено ровно столько, чтобы вынести.

Сможет она жить без ровного стука большого сердца? Без его тепла, поцелуев, взглядов, постоянной заботы. Первый мужчина, который дал ей это. Адель всхлипнула от накатившей жалости к себе. Давид виноват, что она поставлена перед выбором…

Он молчал, позволяя жене вариться в собственных мыслях. Что не скажи он сейчас, она не готова верить. Зачем тогда зря сотрясать воздух? Давид заговорил почти перед домом.

– Прислуга не должна слышать наши скандалы. Говорить будем в моём кабинете. Дождёмся Бинси, посмотришь, она ли в твоих воспоминаниях.

– Я видела её со спины.

Он ухмыльнулся, процедив сквозь зубы:

– Но умудрилась рассмотреть в ней мой член.

Адель возражала, хоть на самом деле не помнила, лежал Давид животом вверх или нет. И ступни, были пятками вниз или вверх?

По-хорошему надо дождаться полной картинки в памяти, а потом устраивать разборки. Но её несло и несло в обратную сторону от счастливой семейной жизни. Проклятый туман в голове, а вслух то, от чего самой противно:

– Конечно, сидя на голом мужике бабы обычно кроссворды разглядывают.

Он промолчал, только сердце под ухом на несколько секунд забилось чаше.

– Можешь найти в интернете клинику с хорошим психологом–гипнологом. Я хочу, чтоб ты разобралась в себе. Иначе смогу жить с тобой в этом доме только соседом.

Аделина продавила ком в горле. Её сердцу тоже больно, но изо рта летели гадости, как будто душа решила разом от них очиститься.

– О прошлом своём расскажешь? Когда меня захотят им уколоть, я должна быть готовой.

– Да, но сначала тебя осмотрит врач.

Давид сбрасывал несколько раз вызов. Адель это казалось странным. Она косила глаза, пытаясь разглядеть имя звонившего, уверенная, что первым было женское имя Аля.

– Почему не берёшь?

Скривился, велев Павлу:

– Притормози, мне надо переговорить.

Он ссадил жену на сиденье и быстро вышел.

Она смотрела сквозь затемнённое стекло как Давид, нахмурив брови, нервно мерит шагами обочину. Сегодня явно неудачный день для семьи Соломатиных.

Он заглянул в открытую дверь, впуская в салон невероятно живые звуки летнего леса. Стальной взгляд упёрся в карие глаза.

– Я должен вернуться в Москву!

Она молчала, вспомнив первый день в его доме и, что предшествовало этому. Бредущую в темноте, выброшенную из жизни с одним чемоданом бедняжку, подобрал благодетель…

Новый ворох чувств обрушился на мозг: от ненависти, что видел её настолько растоптанной, до благодарности. Принял мушку, попавшую в паутину, и не стал есть.

Адель кивнула, вспомнив, что он не любил говорить. Короткое, без возражений:

– Буду ждать дома.

Показалась слишком покорной. Давид терялся, не зная, чего ожидать от жены в следующую минуту. Она сомкнула веки, откинулась головой на сидение. Усталость моральная выжала как лимон, но радовало, что начинает всё проясняться.

Она говорила негромко, почти шёпотом, будто камень давил на грудь.

– Не бойся. Истерик больше не будет. Проясним с любовницей и никакой борьбы между нами. Я вспомнила – мы партнёры!

Он смерил Адель надменным взглядом.

– Главное голову от отчаяния не разбей, когда вспомнишь ещё что-то не из приятного. – Он обратился к Павлу, выговаривая по слогам и явно с известными только им намёками. – Охрану я забираю. Вам тут осталось от силы минут пятнадцать. Занеси её в спальню, чтоб по дороге лоб не разбила!

Он захлопнул дверь, даже не взглянув на прощание.

Адель сжалась, на ставшем огромным неуютном сидении.

Похоже, добрый пушистый Давид остался за порогом своего кабинета, до её слов об измене.