Глава 4

— Разве ты когда-нибудь чувствовала, что я тебя обворовываю в чём-то? — Андрей пальцами приподнял мой подбородок. — Ты не была со мной счастлива, Машунь?

Я судорожно всхлипнула.

В том-то и дело, что ничего подобного я никогда не чувствовала. Я была абсолютно счастлива с Андреем. Беспечно счастлива. Без страхов и сомнений.

Я вообще всю жизнь жила как у бога за пазухой. Сначала в семье, где мама и папа любили друг друга, а я была маленькой принцессой, единственной девочкой, которую лелеяли родители и старший брат. Даже когда родился Максим, самый младший в нашей семье ребёнок, меня не отставили в сторону, как старшую, нет, меня берегли и опекали.

А потом в моей жизни появился Андрей. И эстафету по заботе и охране от бед и напастей подхватил он.

Я была самым настоящим тепличным растением. За мной присматривали, ухаживали, создавали самые лучшие условия для жизни. А муж ещё и бесконечно баловал. Любое желание, любой мой каприз исполнялся по щелчку пальцев. Андрею и самому нравилось делать для меня что-то приятное. Удивлять. Радовать.

Только однажды в моей привычной жизни грянул гром. Когда родители объявили, что разводятся. О том, что у отца другая женщина и он женится на ней.

Мой розовый, полный радужных единорогов мир лопнул, как воздушный шар в руках. С грохотом и обжигающей болью от разлетевшихся ошмётков. Я была в страшной растерянности. Я любила маму, любила отца и не понимала, как выбрать кого-то, на чью сторону я должна встать. Меня разрывало на части.

И снова моим утешением, поддержкой и крепким плечом стал муж, который сам безапелляционно встал на сторону моей преданной мамы и осудил отца.

— Не лезь в это, Машуль. Не пытайся разорваться между родителями. Это их жизнь, их решение. Просто люби обоих, так как ты умеешь. Не надо выбирать. — обнимая растерянную и плачущую меня, успокаивал Андрей.

Я жалела маму. Видела, как ей было больно и тяжело. И снова мой муж был лучшим. Не бросил маму в беде. Поддержал в трудный час. Всегда заботился о ней, как о члене нашей семьи.

Я осуждала отца, но оттолкнуть его, как сделал старший брат Никита, не могла. Просто спряталась под крылом мужа. И оттуда, из своего надёжного убежища, осторожно присматривалась к новой семье отца. И когда отец с молодой женой и маленьким сыном вернулись в наш город, приняла их в нашем с Андреем доме и, наконец-то, воочию познакомилась со своим младшим братишкой Матвеем.

— Просто люби, Маш. Если не умеешь ненавидеть — люби. — целуя меня по ночам, шептал муж. — Я таких людей, как ты больше не встречал. У тебя большое и доброе сердце, в котором хватает места и любви для всех. Горячее, способное обогреть всех. И я не дам ему остыть и зачерстветь.

И вот сейчас моё сердце пылало, ему было так невыносимо горячо и больно, будто его раскалённым прутом прижгли.

— Ты мне изменяешь. Теперь я всё знаю. — я с ужасом смотрела в холодные глаза мужа, и с моих ресниц срывались хрустальные слёзы. — У тебя вторая семья, Андрей. У тебя сын там. Я видела. Он такой же возрастом, как наша Аглая.

Андрей хмурился и внимательно всматривался в моё лицо. С каждым моим словом становился всё мрачнее.

— Ты сейчас чего от меня ждёшь, Маш, какого ответа? Да я изменяю тебе весь наш брак? — тихо и спокойно спросил Андрей, и это спокойствие было настолько зловещим и убийственным, что меня затрясло. Меня забило от страха, что это правда.

— Сколько ему лет? — отталкивая руки мужа и отступая от него, задушено выдавила я. — Эта Марина, она всегда была, да? Ещё до нашей свадьбы? И после?

Андрей устало растёр ладонями лицо и виновато посмотрел на меня.

— Прости, Маш. Я давно должен был тебе рассказать. Мы и правда знакомы с Мариной много лет. Только…

И я струсила. В последний момент малодушно струсила и, как в детстве, закрыла ладонями уши. Я не хотела, не могла слышать признание мужа. Оно добило бы меня окончательно. Разорвало бы моё сердце.

Плотно прижав ладони к ушам, я замычала с закрытым ртом, заглушая внешние звуки и оставляя в голове только свой голос.

Я всегда поступала так в детстве, когда не хотела слышать неприятные или пугающие меня вещи. Например, когда Никита решил рассказать мне страшную историю про домовых, которые живут в каждом доме и бродят ночью по комнатам, пугая котов и хозяев. Пьют чай из кукольных чашек и прячут вещи.

Глядя на Андрея сквозь мутную пелену слёз, мычала всё громче и громче.

Трусиха. Жалкая трусиха. Глупая, наивная принцесса, которую оказалось так легко обманывать и предавать. Которой так легко разбить сердце.

Я смотрела, как шевелятся губы мужа. Любимые, желанные, дарившие мне много нежных минут, страстных минут, утешающих. Губы, которые шептали мне о любви. Целовали наших детей.

Слёзы текли по щекам, по губам, капали с подбородка.

— Всё, Маш, всё. — Андрей с усилием отвёл мои руки от головы и опустил их вниз.

Я рванулась, но муж только крепче сжал мои запястья, не давая отпрянуть.

— Нет. Это никуда не годится. Успокойся. — сердито поджал губы Андрей. — Ты вредишь себе, Маша. Я понимаю, у тебя сейчас гормоны, ты накрутила себя за эти часы. Но подумай о ребёнке. Зачем эта истерика на пустом месте? Ничего страшного не произошло.