ГЛАВА 16

Кира Сердце начинает биться чаще. О каком деле говорит сейчас Молотов? Подсознание предательски подсовывает мне самые худшие сценарии по поводу того, что же врач может сказать о состоянии моей дочери! Кажется, меня сейчас удар хватит! Ладони потеют, коленки трясутся… – Я… Я слушаю вас, Илья Петрович, – не своим от смятения голосом произношу я. – Да, только… Кира Владиславовна, вам нехорошо? – взгляд заведующего реанимацией скользит по мне, отчего я чувствую себя ещё более неловко. – Простите… Переволновалась… – я устало потираю виски, – но… Всё в порядке. Так о чём вы хотели поговорить? – Давайте присядем, – заведующий мягко берёт меня под локоть и проводит к мягким креслам в конце коридора. – Как вы себя чувствуете? Вам явно нехорошо. – Я вся на нервах. Сами понимаете… Ужасно, когда болеют дети. Тем более так… – Разумеется. Может быть, вы хотите чай или кофе? Эта навязчивость начинает меня тревожить. Что это с ним? – Нет, я же сказала, что всё в порядке! – говорю я чуть громче обычного, но сразу же затихаю. – Так о чём вы хотели поговорить? Если о моём самочувствии, то… Я пойду, пожалуй. – Нет-нет, пожалуйста, останьтесь! Я хотел поговорить о состоянии Сони, – от взгляда Молотова мне становится не по себе. Я никогда не общалась с ним близко. Он всегда казался мне нелюдимым и замкнутым. Не знаю, что сейчас на него нашло… – Я вас внимательно слушаю. – Девочка стабильна, я думаю ,что можно переводить её в общие палаты. – Это же прекрасно! – восклицаю я. – Но… Вы точно в этом уверены? Анализы, состояние швов, всё в порядке? – Да, в полном. Соня – сильная девочка, она очень хорошо перенесла операцию. Да и… Не похвалить хирурга я не могу. Швов даже видно не будет. Через несколько лет они затянутся и всё. – Если так, то… Я буду рада, если сегодня мы с детьми будем спать в одной палате, – улыбаюсь я, не веря в то, что скоро это закончится. – Отлично. Тогда я готовлю документы на перевод… *** Сперанский После операции выхожу в отделение. Тяжело было, но ничего. Все живы и здоровы, а это – самое главное. Телефон начинает трещать от входящего звонка. Это мой юрист – Саморядов Алексей Юрьевич. Он с сегодняшнего утра начал работу. Я же обещал Кире разобраться в том, что случилось с её дочерью и это обещание я сдержу. – Да? – Борис Михайлович, я по поводу инцидента в детском саду. Поговорил с заведующей. – И что там? – настораживаюсь. Судя по голосу Саморядова, он явно чем-то недоволен. Я должен знать абсолютно всё. – Ну, как сказать. Я пообщался с заведующей. Сначала хотел с воспитательницей, но она чудесным образом ушла в отпуск. В общем… Заведующая сказала, что у них ничего не произошло. Никакого инцидента. Ведь та воспитательница очень хорошая и не могла такого допустить. Но тут явно что-то нечисто. – Что ты имеешь в виду? – Да мутная заведующая какая-то. Психованная женщина под шестьдесят лет. Стоило мне спросить, как… – Я понял, можешь не продолжать. Надо подумать, что можно с этим сделать. Оставлять эту историю просто так явно нельзя. – Разумеется. Был отправлен запрос в прокуратуру. Уверен, что мы всё выясним. – Хорошо. Держи в курсе дела. До связи. Звонок обрывается. Странные дела. Но ничего ,я уверен ,что в конце концов до правды доберемся. Сам не знаю, почему, но ноги сами несут меня в отделение патологии беременности. Из головы не выходит упорная мысль о том, что близнецы могут быть моими. – О, дядя Боля, – слыша за спиной голосок Сашки и резко оборачиваюсь. – Саша! А ты здесь откуда? Я тебя и не заметил, – улыбаясь, подсаживаюсь к мальчику на кресло. – А тыт тут почему один? – А я не один. Я маму жду. – А Кир… Мама твоя где? – Она сказала, что нам сегодня пливезут Соню и что ночевать мы будем уже втлоём. Как же он похож на Киру. Те же глаза, цвет волос… Просто её маленькая копия. – Так это же хорошо, – улыбаюсь я, – соскучился по сестрёнке? Не знаю, почему, но меня так и подбивает поговорить с этим мальчиком. Что-то тянет к нему. Не могу отделаться от чувства, что он мой. – Соскучился, – вздыхает Сашка, – и по маме тоже… Она часто глустит в последнее влемя. В сердце что-то ёкает. Я ведь прекрасно понимаю, отчего она так расстраивается. Из-за кого… – А почему ты думаешь, что мама грустит? – Потому что она по вечелам иногда плачет. Навелное потому, что у нас папы нет, – тяжело вздыхает малец. – А без папы тяжело. У меня в это время кровь в венах застывает. Маленький ребёнок говорит о том, что маме тяжело без папы. Сердце обливается кровью, ведь я прекрасно понимаю, что с большой долей вероятностью Саша и Соня – мои дети. Как бы спросить… – Саш, – начинаю я издалека. – Неужели твоя мама ни с кем не общается? – Общается, – Сашка смотрит мне прямо в глаза. – С тётей медсестлой. Я тоже с ней подлужился. Она холошая. Колмила меня котлетами, пока мама лаботала. Была бы моя воля – обнял бы его, прижал к себе крепко-крепко и сказал: вот он я – твой папка. Что никогда не оставлю ни Киру, ни тебя с сестренкой. Но… Сейчас я так сделать не могу. У меня нет на это никакого морального права, да и дети знают меня всего пару дней. Поэтому единственное, что сейчас в моих силах – просто быть рядом. Помогать. Быть тем сильным плечом, которого у них никогда не было. – Мама у тебя очень хорошая, – задумчиво произношу я. – Самая холошая… Где-то за спиной слышу шаги. Оборачиваюсь и вижу эту дрянь Свету. – О, Борис Михайлович, а я вас как раз искала…