ГЛАВА 17

Сперанский – О, Борис Михайлович, а я вас как раз искала… – хитро прищурившись, произносит Светлана. В следующий миг её хитрый, лисий взгляд переводится на Сашу. Губы Светы, накрашенные ярко-алой помадой, искажаются в хищной улыбке. – А ты чей такой, мальчик? – её голос звучит приторно-сладко, аж тошно. – Мамин… – испуганно лепечет Сашка. Кажется, эта мерзавка напугала малыша. Как я это понял? Он ни с того ни с сего прижался ко мне со спины. На душе сразу разливается странная, непонятная теплота. Мой… Ну чувствую, что мой! – Тебе чего? – исподлобья поглядывая на нового ординатора, суровым голосом спрашиваю я. – Кира Владиславовна сказала мне ждать её здесь, – невинно хлопает густыми нарощенными ресницами. – Вот я и жду. Долго жду… – Неужели она не дала тебе никакого задания? – металлическим голосом задаю вопрос, в ответ на что Света лишь хмыкает. Не нравится, как она на мальчишку смотрит. По её лицу видно, что точно что-то замышляет. Надо бы увести его отсюда. – Так-с… Саш, пойдём-ка со мной в кабинет, – я поднимаюсь с кресла. – Мама говолила что с незнакомыми людьми нельзя ходить никуда, – с недоверием поглядывает на меня мальчишка, но по его голосу и глазам я прекрасно понимаю, что он готов пойти со мной. Только воспитание и мамины указания не дают ему этого сделать. Присаживаюсь перед ним на корточки и смотрю в его голубые глазки. – Мы ведь не незнакомые. Ты знаешь, как меня зовут, ты видел, как я нёс на руках твою сестрёнку. И я её спас. Мне кажется, что я уже должен заслужить твоё доверие. По лицу Сашки видно, что в его крохотной умненькой голове идёт сложный мыслительный процесс. – Холошо, дядя Боля, я с вами пойду, – шепчет Сашка. – Только надо чтобы мама меня не потеляла. – Идите, идите, Борис Михайлович, только… После мне нужно будет с вами поговорить. Очень-очень серьёзно… Не было бы тут ребёнка, я бы поговорил со Светой совершенно по-другому. Но я в любом случае сделаю это. Только не сейчас. Она вылетит отсюда в течение этой же недели. Я это обязательно устрою, но сейчас… – Ну что же, значит пойдём, – протягиваю Сашке руку и тот осторожно вкладывает свою ладошку в мою руку. – Пойдём. *** Кира Не верится в то, что сегодня моя дочка будет спать со мной. Я видела Сонины анализы, её показатели, её УЗИ. Всё хорошо! Шовчик заживает, внутри всё восстанавливается, и совсем скоро нас отпустят домой. Разумеется, я возьму больничный на время восстановления дочери. Ни о каких походах в детский сад и речи быть не может. Невольно закусываю губу. Сперанский сказал, что поможет… Чёрт. Он и так очень много сделал для меня и моих детей. Сама не понимаю, для чего это было ему нужно? Он ведь… Не должен. Не обязан был спасать моего ребёнка. Нашего ребенка… – Кира Владиславовна, – окликает меня Молотов. – Всё готово, идите в отделение, мы скоро привезём вам Соню. – Хорошо. Илья Петрович, спасибо вам огромное, – пытаясь сдержать слёзы, произношу я. Не знаю почему, но последние несколько дней меня стало очень легко довести до слёз. Да даже и доводить не нужно – просто само по себе находит иногда так, что выть хочется. Молотов улыбается и, ничего не ответив, оставляет меня одну. Что же… Теперь нужно забрать Сашку и ждать мою доченьку… Однако, а отделении, где я оставила Сашу, его нет. Вместо сына я практически лицом к лицу сталкиваюсь со Светой. – Ох, Кира Владиславовна, а я вас жду, жду, – от одного лишь взгляда на бывшую подругу меня бросает в злость. Я физически ощущаю собственное раздражение, которое с каждой секундочкой лишь усиливается. – И? Кажется, я дала вам задание, Светлана. Вы изучили больных? Что можете сказать о специфике отделения? – стараюсь натянуть на лицо как можно более невозмутимую маску, но… Такое чувство, что сейчас моё выражение лица просто очень и очень недовольное. Да уж. Беспристрастной быть явно не получится… – Изучила, – хитро прищурившись, отвечает Светлана. – Мне хорошо с этим помогли. – Надо же. И кто? – приподнимаю бровь. – Борис Михайлович. Он очень доходчиво объяснил мне то, как работает отделение патологии беременности. Прямо здесь, – Светлана мягко проводит ладонью по столу. – Объяснил так доходчиво, что у меня до сих пор коленки дрожат. Меня вгоняет в ступор этот ответ. От бешенства меня начинает трясти, но я держусь, держусь буквально из последних сил. Вот мерзавка… И Сперанский… Если до этого момента я ещё допускала вероятность, что их совместное прибытие в больницу – лишь чудовищное совпадение, то сейчас… Мне хочется лишь продезинфицировать здесь всё вокруг и вышвырнуть эту мерзавку из отделения за шкирку, с позором. – Если вам больше нечем заняться, кроме как заниматься развратом на рабочем месте, я советую вам сначала пролечиться в психиатрической больнице, – металлическим голосом произношу я. – Это нездоровая вещь. И да. После ваших слов вам придётся всё здесь продезинфицировать. – Что? – такого ответа от меня Светлана точно не ожидала. – А то, что до сегодняшнего вечера вы должны провести здесь заключительную дезинфекцию. Обработать все поверхности, вымыть полы с дезинфицирующим средством… Ну, вы же заканчивали медицинский. Должны знать, как это работает. – Я вообще-то… – Вы ординатор в моём отделении. Значит я – ваш прямой начальник. Будьте добры делать то, что от вас требуют, – холодно произношу я и выхожу в коридор. Сашки не видно, хотя я оставляла его здесь. Раньше он никогда не уходил куда-то без моего разрешения… В сердце вновь разрастается тревога и боль. Если при этой гадине я не давала своим чувствам вырваться наружу, то сейчас чётко ощущаю, как они вот-вот пробьют линию моей эмоциональной обороны и я просто разревусь. Выходит, я не ошиблась. Они действительно приехали вместе. Останавливаюсь на месте. Глубокий вдох – глубокий выдох. Мы друг другу никто на протяжении уже нескольких лет. И это ничего не изменит. Внезапно я слышу громкий Сашкин смех в конце коридора. Бегу на звук и вижу, как Борис катает Сашу на шее. Оба смеются, в их глазах – невероятный, какой-то щенячий восторг. У меня внутри всё обрывается, когда я смотрю на них двоих. Мой сын и его отец-предатель. – Кира? – внезапно Борис прерывает веселье и смотрит на меня. – Что с тобой? – Поставь моего ребёнка на пол, – говорю я не своим голосом.