ГЛАВА 20

Кира – Ох, Илья Петрович! Простите, я… Чувствую, что к горлу подступает ком. Если при Сперанском, этом подлом и лживом предателе, я как-то могла держать себя в руках, то сейчас, когда он не видит меня, я готова разрыдаться в три ручья! Почему, почему мне так больно?! Я-то думала, что душевные раны уже давно затянулись, но… Борис вновь появился в моей жизни и небрежно разорвал то, что я так старательно пыталась восстановить – моё разбитое сердце. – Кира Владиславовна, что с вами? Вы как будто сейчас расплачетесь… Если это из-за перевода Сони в другое отделение, то… Пожалуйста, не волнуйтесь! Я взял это под свой контроль, всё в полном порядке! Вашей дочери ничего не угрожает, она стабильна… – тараторит Молотов, явно пытаясь успокоить меня. Отчасти у него это получается – услышав, в очередной раз, что Сонечка стабильна, я, конечно, выдыхаю, но… Чёрт! Изменщик! Предатель! Гад! Ненавижу… И, кажется, до сих пор люблю. Иного объяснения, почему я чувствую такую боль в сердце, я не могу найти. Дура… – Кира Владиславовна! – Молотов легко потряхивает меня за плечи. – Вы сама не своя! Что случилось? – Я… – растерянно шепчу, но в следующую секунду не выдерживаю и начинаю плакать. Меня всю трясёт. Не могу вспомнить ни одного раза, чтобы меня так сильно колотило от душевных переживаний. Слабая, глупая… – Ну, ну, успокойтесь, – приговаривает Молотов. – Может я могу вам чем-то помочь? – Вы и так очень много сделали, Илья Петрович, – отвечаю я сквозь слёзы. – Мне ничем не помочь… – В таком случае, знаете… – задумчиво начинает Молотов, – не хотите пойти со мной поужинать? Я знаю прекрасный ресторан. Что? Мне не послышалось? Поднимаю на коллегу заплаканные и красные от слёз глаза. – Спасибо за приглашение, но… Я не могу. У меня дети ,которых не с кем оставить, поэтому… – Это разве нерешаемая проблема? – улыбается Молотов. – Я знаю прекрасные ресторанчики ,которые обустроены замечательными игровыми комнатами, в которых малыши смогут повеселиться, пока мы с вами наслаждаемся ужином. В его голосе столько уверенности и теплоты, но… Я колеблюсь. Сама не знаю, почему. Молотов абсолютно точно не нравится мне, но… Если я всю жизнь буду страдать по бывшему мужу-предателю, то ничем хорошим это не закончится. Так можно и с ума сойти когда-нибудь… А мне этого не нужно. Я должна восстановить своё спокойствие, должна воскреснуть из руин былой себя, должна построить себя заново! Должна окончательно прогнать из своего сердца Сперанского! Иначе, ни мне, ни моим детям не видать спокойной жизни… Нервно сглатываю и вытираю слёзы, застилающие глаза. – Хорошо. Если мои дети будут рядом, то… Я согласна. – На что ты согласна, Кира? – за нашими спинами я слышу голос Бориса. Он всё слышал?! *** Борис Кожа на щеке всё ещё горит. Да уж, треснула она меня хорошо, но… Я не могу сдержать улыбки. Я ведь чувствовал, как учащённо билось её сердце, как она дрожала в моих руках. Она всё ещё любит меня, я уверен в этом. Поэтому я приложу все свои силы, чтобы вернуть свою жену. А вот со Светой мне придётся поработать. Её фраза точно дала понять, что она точно либо на кого-то работает, либо с кем-то спит. Вероятно, с тем же, кто засунул её в эту больницу. Придётся мне распутать этот чёртов клубок интриг и заговоров, но пока… Решительно направляюсь к коридору, куда выбежала Кира. Моя девочка… У меня сердце на части рвётся каждый раз, когда она смотрит на меня, как на врага народа под номером один. Отвлекаюсь на телефонный звонок – звонит Саморядов. Что же… Интересно, что мой юрист смог нарыть по делу о травме Сони, полученной в детском саду… – Да. – Борис Михайлович, здравствуйте. Я узнал кое-что очень интересное по поводу девочки Сони. – Так говори же скорее! – Воспитательница, которая работала в тот день, вовсе не воспитательница. Это – дочь заведующей детского сада, которую она так заботливо пристроила в своё учреждение. – Интересно, – задумчиво отвечаю я. – Продолжай. – И эта воспитательница, которая там проработала, между прочим, несколько месяцев, была раньше судима по двести двадцать восьмой статье уголовного кодекса! – А это статья серьёзная, – шокировано отвечаю я, пытаясь осмыслить услышанное. – Да, информация уже передана в прокуратуру, все подозреваемые скоро будут задержаны, – отчитывается Саморядов. – Работаю дальше. – Хорошо, держи в курсе, – произношу я и отключаюсь. Надо как-то переварить эту информацию. Двести двадцать восьмая – незаконное приобретение, хранение запрещённых веществ. Твою мать! Как эту преступницу допустили к работе с малолетними детьми?! Стоит рассказать об этом Кире, она наверняка будет в шоке. И, пожалуй, сегодня же я подыщу детям хороший частный детский сад и оплачу его на несколько лет вперёд. А если им от дома будет далеко, то… Что же. Купить хорошую квартиру для меня – не проблема. Тем более сейчас, я уверен, они живут в небольшом съёмном жилище. А дети скоро подрастут… Тем более мальчику и девочке жить в одной комнате в скором времени станет некомфортным… Ладно. Пока что эта идея будет в стадии активной разработки. сначала нужно разобраться с детским садом… Выхожу в коридор, чтобы найти Киру. Я не могу не рассказать ей всё, что только что узнал сам. Но зайдя за угол, я теряю дар речи. Ведь я вижу следующую картину: какой-то хмырь из отделения реанимации прижимает к себе мою заплаканную, зарёванную Киру, и что-то тихо говорит ей на ухо. Сердце простреливает жгучей ревностью. Как же так?! Неужели они вместе? Я и понятия не имел, что у Киры кто-то есть. Чёрт… – Хорошо. Если мои дети будут рядом, то… Я согласна, – доносится до моего слуха тихий голос Киры. Во мне всё закипает. Сейчас я испытываю невероятно сильное желание сломать этому хмырю нос только за то, что он посмел прикоснуться к моей жене. Но… – На что ты согласна, Кира? – срывается с моих губ. Чёрт. Мой голос звучит так, словно ещё секунда, и я начну убивать. Надо взять себя в руки, но я не могу. Адреналин пульсирует в голове, лишь раззадоривая мою злость и ревность. – Ты… Что ты тут делаешь? – испуганно всхлипывает Кира. – Я хотел поговорить по поводу детского сада, в который организованы твои дети, – чуть более спокойно произношу я. – Но вы, я смотрю, тут чем-то другим заняты. Сказанное мной прозвучало очень грубо и резко. Но я не могу оставаться спокойным ,когда на моих глазах кто-то левый лапает мою женщину! – Отойди от Киры, – цежу я сквозь зубы. – Хочешь выйти и поговорить? – Молотов отстраняется от Киры и зло смотрит в сторону Сперанского. – Не надо, пожалуйста, – испуганно шепчет Кира. Но мою ярость уже не остановить.