Глава 20

Он заревел с десятого удара. Долго, измученно, но мне удалось его сломать. Сжимая челюсти, растирая рассаженные об него кулаки, наблюдаю, как из его глаз льются крупные, смешанные с кровью слезы. Его скрючившееся тело на дорогом, изношенном временем ковре трется об мои ноги. Неприятно. Жалко. Ожидаемо. На моем лице ноль эмоций, хотя внутри все пылает от горечи и раздражения. К черту такую работу. Нельзя. Не тогда, когда я пропускаю через себя все. Нужно валить… валить и не оборачиваться.

Присаживаюсь рядом с ним на корточки, давя в себе омерзение к себе.

Млять… нельзя так. Даже если другой работы в обнищалом государстве будет не найти. Лучше вагоны разгружать да на ринге стоять, чем так… Глушу в себе совесть. Вырываю с корнями сожаление и поднимаю его лицо к свету, дергая за короткие волосы. Нужно закончить здесь. Вот только он, сука, упрямится, вынуждая идти на крайние меры.

— Неужели этот дом стоит твоей жизни и здоровья твоей семьи? — спрашиваю, смотря в круглые от боли и ужаса глаза.

— Я… — булькает, раздувая из ноздрей пузыри.

Хватаю за его колючий подбородок, нажимая сильно, чувствительно, чтобы глаза в глаза.

— Что ты?

— Я не могу отдать им дом, — устало повторяет, закрывая веки.

Намеренно давлю сильнее, вынуждая смотреть на меня.

— У тебя нет других вариантов…

Он тяжело сглатывает, морщась от малейшего движения. Помял я его прилично. Он еще долго будет мочиться кровью. Если, конечно, выживет.

Внезапно хватает меня за кисти.

— У меня есть, — выдавливает из себя. Каждое слово дается с трудом. И это не из-за боли… ему трудно решиться на что-то.

От облегчения внутри разливается тепло. Ну вот. Сдвинулись с места. Торги — это хорошо. Дальше пойдет намного быстрее.

— Там… мой… кабинет. За картиной в сейфе… код, — шепчет цифры.

Отпускаю его и стремительно устремляюсь в глубь дома. Пока иду, сам не замечаю, как задерживаю дыхание. Не хочу, чтобы запах, которым наполнен гребаный дом, проникал в мои легкие. Не хочу. Здесь пахнет мечтой, той самой, которая несбыточная.

Мечтой, где есть любовь, понимание, задушевные беседы, пожелания с добрым утром.

Дерьмовое ощущение. Словно я попал туда, куда мне вход запрещен, и я, как муха в сиропе, вязну, утопаю в этой липкой атмосфере. Погружаюсь в неизведанное. А внутри кислотой обливают от приторного сладкого вкуса.

Смачно сплевываю, не стесняясь, прямо на пол и открываю двойные створки дверей, ведущих в кабинет.

Множество книг до самого потолка. Хмуро окидываю их взглядом.

Я люблю читать. Только вот охота на книги тот еще аттракцион.

В библиотеке, голодной, истощенной за ненадобностью, мне могли предложить разве что в любом количестве Энгельса или Ленина. Хоть все тома бери и подтирайся.

А нет. Вру. Еще бульварщина в почете. Тупые, предсказуемые детективы в переходах у алкашей. Полистаешь такое чтиво. Засрешь свой мозг окончательно. А здесь… Энциклопедии, труды известных критиков, монографии. Эти имена, несмотря на мой образ жизни, на слуху. Спасибо училке по литературе. Нам с Савой попалась грамотная. Заприметив в нас интерес к книгам, стала подкидывать. Мы и не сопротивлялись, зачитывая их до дыр. Наполнялись, чтобы не быть болванчиками, пустыми и бесполезными.

Касаюсь пальцами идеальных корешков. Без пыли… пахнут так, что дух захватывает. Физика, математика. Моя страсть, которую пришлось похоронить где-то глубоко в недрах моей памяти. Но мечтать-то мне никто не запрещал.

Нехотя отворачиваюсь и иду к большой картине. А вот живопись параллельна. Совсем. Не ценитель я прекрасного. Снимаю ее со стены. Не соврал. Сейф. Ввожу код. Щелчок. Дверца открывается. Заглядываю внутрь. Папка.

Начинаю листать, и глаза вылезают из орбит… Он, млять, гений?

Быстрым шагом иду к хозяину дома. Специально не произношу его имя, даже про себя, обезличивая. Чтобы не думать и не вспоминать. Сидит, как и оставил, на полу, низко склонив на грудь голову.

— Зря ты, дядя, таким богатством разбрасываешься. Да ты бы мог с десяток домов себе приобрести, если бы в стол не убрал, а телом задвигал.

Поднимает голову, смотрит твердо.

— Двигал, — ухмыляется. Рвет губу, из которой мгновенно появляется кровь. Обтирает тыльной стороной ладони и внимательно ее разглядывает, пальцами растирая алые пятна. — Без денег все только на бумаге. А дом… Да что я тебе объясняю.

Теперь я ухмыляюсь. Действительно. Объяснять не имеет смысла. Особенно когда на кону не только его жизнь, а жизнь его семьи. Не понимаю. Как обычные деревяшки могут быть дороже людей.

— Сиди молча, я сейчас.

Возвращаюсь в кабинет, срывая с телефона трубку, и набираю номер, продолжая изучать папку.

Отвечает мгновенно. Вкратце рассказываю про свою находку. Сначала и слушать не хочет. Но когда настаиваю и ввожу в курс дела…

Долго молчит, тратя драгоценное время. Злюсь, но жду, без его согласия я не потяну. Ни этого профессора, ни его проект…

— Пришлю спеца.

Я вешаю трубку на место, стуча пальцами по желтоватой бумаге. Смотрю формулы, числа, фиксируя все в своей памяти.

Так, время поджимает. Снова тянусь к телефону.

Мне нужен врач. Чтобы придержал.

Рисую ему цифру вслух. Понимает мгновенно, даруя мне еще один час времени. Отлично. Спрыгиваю со стола, слыша шевеление на улице.

Жигули. Неприметные. Из них вываливается необъятных размеров мужичок в сером костюме.

Не знаю его.

Деловито поправляет очки и сразу берется за дело, внимательно изучая листки, расписанные мелким почерком.

Посматриваю на часы. И нетерпеливо отсчитываю минуту.

— Ну? — спрашиваю, когда эксперт закрывает папку и внимательно смотрит на профессора. Тот на него, не проявляя особого интереса к тому, что сейчас происходит. Только я вижу, как подрагивают его пальцы, как пульсирует его вена на шее.

— Пойдет. Звони Давиду, скажи, что клиент закрывает долг.