Глава 26

Я замираю, смотря в одну точку, обнуляя, изолируя от внешнего мира свои оголенные нервы. Такое состояние называется ступор. И я в нем зависла, не зная, как выбраться, а главное, как окончательно не потерять себя. В ушах до сих пор звенит от взрыва. Мозг отказывается анализировать произошедшее. Что все эти люди…

Сглатываю тугой ком в горле. Стараюсь не дышать часто. В носу до сих пор привкус гари. Страшной, вязкой гари, когда зудит, скребет в горле… от… закрываю глаза… от запаха паленого мяса. За окнами в обратном направлении пролетают машины МЧС, скорой. Их воющие сигналы оглушают. Лишают воли. И приходит откат. Меня всю трясет от холода. Зубы бьются друг о друга. А перед глазами мелькают обрывки страшных картин, где от дома, богатого и величественного, ничего не осталось. Дыра и дым. Пускай я и мельком все это увидела, но стереть, извлечь из своей памяти страшные картины никак не удается.

Еще и странный телефонный звонок, после которого Влад уходит в себя, откидывается на автомобильном сиденье, закрывает глаза и молчит, с каждой минутой бледнея все сильнее.

Что было в том разговоре? С кем он говорил?

— Кто ты, млять? Что тебе от меня нужно?

Я не слышу голоса на том конце провода. Не понимаю сути. Но что-то явно неприятное и уничтожающее. Еще ни разу я не видела его таким злым.

— Сергей, набери Саву, пусть все выдвигаются к дому. Нужно решить, что делать дальше, — сквозь стиснутые зубы шипит Горький, едва приоткрыв веки. Словно ему очень сложно говорить.

Встревоженно смотрю на его заострившееся лицо. Беру за ледяную ладонь.

— Тебе плохо?

Еле заметное движение головы, что все в порядке. Но я ему не верю. Глажу по длинным пальцам.

— Что тогда?

Ответить он не успевает, потому что…

Потому что потихоньку, как в замедленной съемке, скатывается на меня. Как манекен какой-то.

— Влад, — трясу его за плечи. В зеркале заднего вида растерянно ловлю взгляд водителя. Цепляюсь за него как за спасательный круг.

— Что с ним? — спрашивает хмуро.

— Не знаю, — пожимаю плечами и, теряясь в догадках, обхватываю Влада за спину. Чтобы ошарашенно замереть, потому что мои пальцы утопают в чем-то липком и горячем.

Судорожно подношу их к свету…

— Сергей, — мой протяжный стон, как чека, разрывает всю мою выдержку. — Он ранен… там, — гашу в себе панику. — Там все в крови, все!

В машине осмотреть его не получается. Он тяжелый. Пытаюсь как-то удобно положить Влада.

— Может, остановиться?

— Нет, — качаю головой, — нужно скорее доставить его домой, — осекаюсь, тщательно подбирая слова. — Пока… пока он не истек кровью, — и вдруг вспоминаю самое главное, — ты позвонил, кому он там просил?

— Да, сейчас, — скороговоркой выпаливает водитель и набирает номер.

А я… Я откидываю его на переднее сиденье, чтобы он уперся лбом. Его тело послушно падает. И я, поджимая губы, отмечаю, что на мою бесцеремонность он никак не реагирует. Плохо. Очень плохо. Но зато у меня появляется доступ к его спине.

Его раны… Глубоко дышу, еле-еле справляясь с приступом тошноты.

Боже. Если бы он меня не накрыл собой, подставляя под удар спину, то не думаю, что от моего лица, да и вообще от всего тела, что-либо осталось. Я как раз повернулась, когда услышала за спиной взрыв.

Крови на его спине столько… За ней не видно ран. Да и рубашка насквозь промокает, не успевая все это впитывать. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что если ничего не предпринять, то он просто умрет от потери крови.

Нужно что-то срочно делать. Он сильный. Его организму нужно просто помочь, и он сам остановит кровь.

— Да, хорошо, Савелий Витальевич. Да, мы едем. Нет, в скорую не звонил. Но нужен срочно врач. Хорошо, минут пятнадцать.

Подслушиваю его разговор. И шепчу, глядя на кровоточащие раны.

— Пятнадцать… это очень много. Сергей, — зову водителя, когда он договаривает последнюю фразу, бросает на пустующее сиденье телефон и вонзает в меня взгляд, полный искренней обеспокоенности.

— Нужно остановиться. У тебя аптечка есть?

Он кивает. И ни слова не говоря, тормозит на обочине. Выскакивает. А уже через секунду у меня в руках небольшой и, судя по весу, бесполезный чемоданчик.

— Бинты хоть есть?

Он виновато и как-то дергано скалится.

— Немного.

Ломая ногти, я никак не могу справиться с плотной крышкой аптечки. Нервы шалят. Я тороплюсь.

— Давайте я сам.

Благодарно киваю.

Водитель справляется за секунду.

— Что нужно?

Осматриваю спину. Что? Если бы я сама знала.

— Ножницы. Хочу избавиться от его рубашки. Чтобы видеть полную картину.

Сергей моментально извлекает нужный предмет. Я на удивление твердыми руками быстро срезаю края ткани и аккуратно, пока кровь не засохла, убираю ее.

— Там есть лейкопластырь? Салфетки?

— Вот.

Бинтов и правдо мало совсем. Но этого, наверное, должно хватить. Да и салфеток всего ничего. Быстро разрываю и как могу фиксирую их на ранах. Такого количества марлевой ткани хватает на две небольшие раны.

Поджимаю губы.

Где взять еще?

Верчу головой по сторонам. Останавливаюсь на Сергее.

— Снимай рубашку.

Он послушно раздевается, накидывая на голый торс свой пиджак. Разрываю рубашку на лоскуты, скручивая их в плоские валики.

— Держи. Здесь. Помоги закрепить.

Дальше руки работают как заведенные. Вдвоем мы справляемся быстро. И когда вся спина вкривь и вкось переклеена пластырем, протягиваю ему бинт.

— Теперь обмотать бы.

Он кивает и, разорвав зубами стерильную упаковку, приступает к делу, обматывая его как мумию, пока я поддерживаю Влада.

Укладываем его обратно. Под давлением собственного тела кровотечение должно замедлиться. Надеюсь на это.

— Все, теперь гони как можно быстрее.

Сергей, запрыгнув на водительское сиденье, срывается с места, быстро набирая запредельную скорость.

Влад все еще без сознания. Видеть его в таком плачевном состоянии непривычно. И жутко страшно. Боже. Не дай ему умереть. Все же из-за меня… Меня. Только я во всем виновата.

Зачем я влезла во все это. Зачем?

Держу его за руку, шепчу молитвы, понимая, что по щекам стекают слезы.

— Вы все сделали правильно, не нужно себя корить.

Слушая простые слова поддержки этого совершенно незнакомого парня, я не выдерживаю и выпускаю наружу все эмоции. Беззвучно рыдаю, глотая рвущиеся на свободу всхлипы.

А если он умрет? На вид Влад еще бледнее. Кожа приобретает серый оттенок, заставляя мое сердце сжиматься от страха. Кладу ладонь на грудь.

И с облегчением выдыхаю. Дышит, тяжело, но дышит.

— Долго еще? — хриплю сквозь пелену слез.

— Почти приехали… — резко выворачивает руль. Меня слегка ведет, но я все равно придерживаю Влада, следя, чтобы он не упал.

— Черт.

— Что? — смотрю на дорогу, не понимая, почему мы остановились.

— Там авария какая-то. Не объехать, — оборачивается назад. — И обратно не сдать.

Сергей внимательно следит за моей реакцией. Ждет от меня каких-либо предложений. А что я… я не знаю… не знаю, как быть. Внутри все холодеет. Покрывается толстой коркой льда, замораживая все инстинкты. Качаю головой и еще сильнее дрожу, когда Сергей зло бьет по рулю и сообщает, заставляя сжиматься от отчаяния.

— Мы застряли.