Глава 6

— Мам-а-а… — немного растерянно тяну последнюю гласную при виде невысокой красивой женщины в вычурном темном костюме.

Ее появление я пропустила. Забыла прикрыть дверь в свою комнату. Поэтому и смотрю удивленно настороженно, закусывая от волнения нижнюю губу.

— Что там у тебя? — собрав брови на переносице, мама строго спрашивает, заглядывая мне за спину.

Я пытаюсь спрятать свое сокровище, заталкивая маленького мишку, подаренного соседским мальчиком, под белоснежную рубашку. Но он путается и залезать туда не желает. Стараюсь не обращать внимания на полные немого упрека серые глаза матери. Боюсь. Она мной недовольна. Еще чуть-чуть, и точно заметит, что я пыталась спрятать и…

— Ну зачем тебе эти глупости, — выхватывает из моих одеревеневших пальцев и отбирает игрушку. Взгляд ее леденеет. Отчего и у меня внутри становится невероятно холодно.

— Я… я просто хотела немного… — пытаюсь оправдаться.

— Поиграть? — пресекает и заканчивает за меня. — Ты же знаешь, что это все отвлекает тебя от главного.

Киваю, потому что бесполезно спорить. И сопротивляться тоже бесполезно. Сегодня мама хочет повторить «Упрощённую формулу для решения квадратного уравнения». А я забылась. И ради чего… да, она права…

Но тот мальчик.

Я частенько вижу его, глядя из окна нашего дома, как он играет с товарищами в местном парке. И всегда ловит мой взгляд. При этом смотрит на меня так, что мое лицо начинает гореть, а сердце цепенеть, как от падения с высоты.

И почему этот мишка, подаренный украдкой, так важен?

Я знаю, куда она его выкинула. Специально проследила за ней, и вечером, после трехчасового марафона по географии и истории, по которым меня гонял папа, не жалея ни своих, ни моих сил, опустошенная, с гудящей головой, я все равно выскакиваю за калитку, к мусорному контейнеру.

Рыться в нем до жути неприятно, да и пахнет отвратно.

— Ты с ума сошла, — вздрагиваю от звенящего пропитанным жгучим недовольством голоса матери. И столбенею.

Все, сейчас мне влетит.

— Ты его ищешь? — показывает мишку. Я киваю, с надеждой и болью смотря на ее руку.

— Злата. Мы по-моему договорились, что нужно оставить это ребячество. Выкинуть из головы такие глупости.

Пока мама говорит, строго и бескомпромиссно, я не отрываясь смотрю на мишку, розового, держащего красное сердце в руках.

— Нет, так не годится. Иди в дом.

Я стою и не слышу… Ничего не слышу, как робот слежу за рукой мамы и не могу договориться со своим сердцем, что разрывается, когда она открывает контейнер и кидает мишку туда, отряхивая свои красивые с идеальными ногтями пальцы.

И мне невыносимо плохо. Внутри шевелится клубок чего-то такого, что за свои одиннадцать лет я ни разу не ощущала. Слезы жемчужными каплями льются из моих глаз.

— Вот только не надо мне тут сырость разводить, Злата. Живо домой, — говорит сквозь стиснутые зубы.

Но я впервые упрямо трясу головой. И делаю несколько шагов назад, чтобы некрасиво оступиться и упасть…

В голове гудит, жду боли от встречи с землей, но ее нет, потому что ухожу под воду, промокая полностью, до трусов.

Где я… вода заливает глаза, попадает в нос, отчего дышать становится трудно…

Мамочки.

Пытаюсь разлепить глаза. Волосы липнут к шее, лбу, как змеи обвивая мое тело.

Голыми ногами скольжу по твердой поверхности и резко прижимаюсь к мокрой стене, понимая, что это на меня сверху льется поток воды. А когда рядом ощущаю тепло чужого тела и руки, жесткой хваткой удерживающие меня, пищу, вырываясь из замкнутого пространства.

— Где я?

Сердце из груди выпрыгивает, практически выламывает грудную клетку. Я ни черта не понимаю, где я… в душе? С кем и у кого?

Последнее воспоминание неправильными пазлами складывается в памяти. Вот я в казино, потом на улице. Рыжеволосый мужчина — и все, темнота…

— Очнулась, — раскатистый голос барабанами вибрирует в перепонках. От неожиданности распахиваю глаза и встречаюсь с уже знакомыми шоколадными.

Осознание остужает хлеще, чем вода. Меня начинает трясти. Зубы стучат сбитым ритмом в такт моему учащенному сердцебиению. Пытаюсь встать. Но Горький держит.

— Отпустите, — жалобно скулю, особенно когда вижу, как он равнодушно усмехается, посылая по моему телу волны непередаваемого ужаса.

— Посиди еще. Не остыла.

Дергаюсь, сжимаюсь, скребя пальцами скользкий пол. Мне настолько холодно и мокро, что то, что я сижу на кафельном полу в лифчике и трусах, приходит с опозданием. Теряюсь, поджимая под себя ноги, и чтобы оградиться, укрыться от его темного взгляда, плотно, практически до боли обхватываю руками колени. Трясусь, смотря в лицо человеку, который не сдержал своего слова.

Не сдержал и теперь…

Веду ладонью по лицу, убирая влажные пряди. Задеваю веки и понимаю, что плачу.

— Что вы со мной сделаете? — чуть всхлипывая, смотрю на сидящего рядом мужчину. Он тоже весь промок. Футболка, обычная серая, липнет к телу. Сильному, мощному. Пытаюсь отвести взгляд и не могу… Он смотрит настолько проникновенно… да, хорошее слово, словно хочет препарировать как лягушку, с интересом разглядывая, что у меня там внутри.

— Все зависит от тебя, — сообщает спустя минуту и резко встает, загоняя меня в угол. Крутит краны. И сверху на меня обрушивается шквал горячей воды. Контраст поразительный. Я невольно ахаю. Горячо так, что кожа начинает гореть и точно плавиться от прикосновения с водой…Я вся горю, от воды, от его присутствия.

— Перестаньте, — не выдерживаю и пытаюсь подняться на ноги. Не дает, придавливая рукой плечо. — Мне больно, — тихонько хнычу.

Ничего не отвечает, но воду отключает.

И вот тогда мне становится по-настоящему страшно.

Потому что мужчина снова садится на корточки, близко, до невозможности, настолько, что в ноздри проникает его запах, смешанный с хлорированной водой. Дышу как рыба, выброшенная на сушу. Его взгляд с ленивым любопытством неторопливо изучает мое лицо.

Он о чем-то размышляет.

Я дергаюсь, отвожу голову, когда он, не торопясь, зная, что я никуда не денусь, поднимает руку и подушечками пальцев дотрагивается до щеки. Делаю попытку отползти, стараясь увеличить расстояние между нами. Но он не дает. Фиксирует подбородок пальцами и больно тянет, заставляя смотреть на него. И я подчиняюсь, застывая как кролик перед удавом. Лицо мужчины абсолютно нечитаемо. Даже злости нет, если только легкое, слегка заметное довольство.

Ему нравится. Боже. Ему нравится видеть меня такой.

Свободной рукой убирает прядь с лица, касаясь кожи. А для меня как клеймо ставит, выжигая на нем свое имя. Практически не дышу, когда он заправляет волосы за ухо и, чуть приподняв уголки губ, произносит, заставляя задыхаться от его слов.

— Привыкай… Анна. И думай. Хорошенько думай, прежде чем решишь, как себя вести.

Выбора у тебя особо нет. Вернее не так много вариантов. Либо ты сама все расскажешь, кто такая, кто за тобой стоит. Либо… либо твое больно несколько мгновений назад покажется цветочками после тех ягодок, которые я для тебя приготовил.