Глава 8

Горький

Закрываю за собой дверь. Поворачиваю в замке ключ. А самого ведет от эмоций — ярких, вкусных, что остановиться не могу.

Не сейчас.

Никогда не рассматривал себя с такой стороны, но я словно больной на голову ублюдок. По-другому не могу себя назвать, потому что…потому что башку на хрен сносит от того, что она там, взаперти, и в полной моей власти.

Пока удаляюсь от комнаты, прокручиваю в голове каждое ее движение, взмах ресниц, огонь и страх в синих глазах.

— Ну ты, млять, брат, даешь. Я аж возбудился от такого представления, — восклицает рыжий сукин сын, как только я переступаю порог квадратной темной комнаты, полностью нашпигованной мониторами. Чтобы, так сказать, работать удаленно. Не выходя из дома. Работа ни на секунду не останавливается. Идет полным ходом, записывая и анализируя абсолютно все интересующие нас объекты.

Ухмыляюсь шутке рыжего.

Он прав.

Мой опыт с женщинами всегда сводился исключительно к утолению своих физиологических потребностей.

Не больше.

Даже в юности, когда от девок, готовых выпрыгнуть из трусов, лишь бы оказаться в моей постели, отбоя не было, я никогда никого не выделял. Не цепляли. Ни одна из них настолько, чтобы отвлечь меня от главного. Я не хотел до седин нести на себе клеймо детдомовца, еле-еле сводившего концы с концами на скупые подачки от нашего государства. Знал, как заканчивают такие особи, которые только и могли, что просрать собственную жизнь и лишь в пьяном угаре бить себя в грудь, выставляя свое никчемное нутро на всеобщее посмешище. Поэтому и грыз землю, учился, дрался, куда без этого, чтобы доказать себе в первую очередь, что я могу и буду жить по-другому.

Иногда в мечтах, где-то в глубине совой амбициозной души, я натыкался на смешанные чувства при виде парочек, гуляющих с детьми, от которых просто фонило недоступным моему пониманию счастьем. Но с каждым прожитым годом я все больше убеждался и в какой-то мере окончательно смирился, что есть люди, которые не созданы для всей этой мудатни.

Меня все устраивало.

И никогда не тревожило настолько, что я не мог ни о чем другом думать, только об особенной дырке, закрытой в моем доме.

Сава привычно перебирает пальцами по клаве, щелкая и приближая камеры. А я никак мысли в кучу собрать не могу. Залипаю на экране, где она, как только я ушел, пытается открыть шкаф, чтобы скорее всего спрятать от моих глаз свое тело.

Ну уже нет.

Не получится, пташка.

Умный дом на то и умный дом, чтобы слушаться своего хозяина. И даже дверь, закрытая на ключ, при нажатии одной кнопки или голосовой команды откроется, подчиняясь исключительно моей воле.

— Что будем делать? Какие следующие шаги? — интересуется Сава, а сам подозрительно косится в мою сторону. Наверное, сам в аухуе от всей этой ситуации. Держу лицо, доказывая себе, что сучка, сидящая под замком, ни разу меня не волнует. Но… волнует… еще как. Аж дух захватывает, насколько. Всегда думал, что страх — это самая желаемая эмоция для моего темного эго.

Хрен там был.

Ее уязвимость — вот от чего прет. Да так, что внутренности плавит. И стояк такой, словно не трахался несколько месяцев.

Теперь даже понимаю на собственной шкуре, что чувствует маньяк, играя со своей жертвой.

Пристально слежу, как, оставив шкаф в покое, стремительно подходит к кровати. Лицо напряжено. Она вся напряжена. И эти губы, которые облизывает, когда нервничает или боится.

Меня боится. Или вернее того, что я могу и хочу с ней сделать.

Резко откидывает в сторону одеяло и стаскивает простынь, укутываясь в нее как древнегреческая богиня.

Закрылась.

Теперь не видно ее маленькой упругой груди под этим несуразным лифчиком. Кто бы мог подумать, что ей взбредет в голову натянуть на свое тело такое. Но что самое невероятное, даже это меня вставляет. В нем, да и в подростковых трусах, она выглядит до боли ранимой, беззащитной.

Что будем делать? — спрашиваю самого себя, вспоминая, что так и не ответил на вопрос рыжего.

Нехотя переключаю монитор.

— Давай-ка картинки из казино. Посмотрим, что можно вытащить. Если «тойота» была для отвода глаз, то, может, что-то другое вылезет.

Когда перестаю ее видеть, и в голове проясняется. Становится легче дышать. Мысли, наконец, двигаются в нужном направлении. Сава крутит запись. Ничего странного. На первый взгляд странного. Моя программа выхватывает марку машины. Номера. Выдает доступную информацию, фиксируя на экране.

Пока все вполне обычно. Кроме…

— Стоп. Мотай назад, — Сава послушно выполняет.

И меня озаряет и даже восхищает, как ловко нас ставят раком.

Ребята пасли машину ровно до того момента, как она не выехала из города. И дальше полный ноль. С трудом верится, что настолько легко бросили ее. А это означает только одно…следящих было несколько.

— Видишь, — пальцем дотрагиваюсь до монитора. — Вот.

Сава всматривается в темный переулок неподалеку от казино.

— Там камер нет?

Мотаю головой.

Согласен — мой просер.

— А теперь еще смотри, — и отобрав у него мышку, максимально приближаю камеру, рассматривая номера.

— И? — недоуменно смотрит на меня Сава.

— Читай, — кликаю на инфу и слежу за его лицом, которое по мере поглощения информации вытягивается.

— Это кто такой смелый?

Веду плечами.

— Вот и я о том.

Дело в том, что в мою программу вписан особый код, определяющий любого, кто попадает под его всевидящее око.

Ни разу не было сбоя. Вся информация максимально правдивая, а здесь нас намеренно гонят на сайт-однодневку.

— А ты не думаешь, что куклу подослал кто-то из своих, — подтверждает мои домыслы Сава.

Ничего не говорю. Рано еще делать выводы. Но проверить точно стоит.

Снова переключаю камеру на комнату, где моя пленница, беззащитно поджав под себя ноги, забилась в дальний угол. Озирается по сторонам, не забывая кусать свои губы.

Сердце моментально дергается, бухая как часовая бомба по ребрам. Подушечки пальцев начинает жечь от желания потрогать ее рот, а еще лучше попробовать на вкус, чтобы самому втянуть и с удовольствием прикусить пухлую нижнюю губу, чувствуя на своем языке ее кровь.

Черт, ты точно долбанулся Горький.

Резко отворачиваюсь, поправляя тесные штаны.

— Пошли. На запись поставь. Нужно порыться в старых и обиженных на нас кадрах.