Глава 61

– Нет, нет, нет, нет, нет! – Я стою, прижимая ладони ко рту. Звучит гудок об окончании игры, одновременно с ним на каток выскакивают медики с носилками и приседают над Никитой. Один прикладывает ладони к его шее, двое аккуратно, но быстро перекладывают на носилки и спешат к уже открытым большим воротам, откуда обычно выезжает ледовый комбайн. Я продвигаюсь в ту сторону, не отрывая взгляда от медиков. Спешу, не разбирая дороги, натыкаясь на стоящих, замерших в шоке людей. Перед глазами мутнеет, я не понимаю, почему всё вокруг становится нечётким. Кто-то подхватывает меня под локоть и распихивает людей. – Пустите, дайте дорогу! – Это же она, Бубльгум! – Дайте дорогу, пропустите! Разойдись, разойдись! Кто-то тащит меня по ступенькам к проходам, перекидывает через металлические ограждения, подхватывает снизу. Волонтёры в неоново-зелёных жилетах машут руками, командуя следовать за ними. Я бегу, словно сквозь воду, едва разбирая раздающиеся вокруг фразы. – Он в коридоре, вот тут. Идите сюда. Посторонись, дай дорогу! Я бегу, сжимая кулаки. Бриллиант из кольца, который я машинально развернула внутрь, впивается в ладонь, я фокусируюсь на этом ощущении, не позволяя себе запаниковать. В какой-то момент нога скользит, предательское бедро не даёт ступить правильно, я заваливаюсь набок, но сильные руки удерживают меня от падения. Миша. – Он же не, он же не?! – Я вцепляюсь в локоть брата, боясь высказать своё предположение, и выпрямляю чёртову ногу. – Всё в порядке, всё будет в наилучшем порядке, Машка! – бормочет Миша и мы снова бежим вперёд, за зелёными жилетами. Я издали слышу нечеловеческий крик. Вой и стон в одном звуке. – Терпи, Лисовский, терпи, ещё несколько швов, сволочь! Расслабь шею, расслабь, тебе сказали! Снова звериный рык, протяжный стон. Прямо в коридоре, под мертвенным светом люминесцентной лампы на поднятой медицинской каталке вытянулся Никита. Рядом с ним сгрудилась вся его пятёрка. Лёша, бледный, как полотно, держит краги Ника в одной руке, а в другую его руку вцепился Лис, выкручивая её до белизны костяшек. – Никита! – Ору я не своим голосом и хромаю к носилкам. Ребята разом поворачивают головы и расступаются, давая мне пройти. Я подскакиваю к Лёше и хватаю ладонь Ника. Медик с другой стороны носилок зашивает зияющую рану на его шее. Лис скашивает на меня глаза с полопавшимися капиллярами. Он скалится и дрожит от напряжения. Закруглённая игла протыкает кожу с противным звуком, с шелестом протягивая кетгут через края. Никита рычит от боли. – Почему не подействовало обезболивающее? – Я вижу, как он мучается, его ладонь сжимает мою руку изо всех сил. – Нельзя обезболивающее! – Орёт на меня медик, – как ему допинг-тест потом сдавать, гений? Скажи спасибо, что артерию не задело! – За-ва-ли хле-ба-ло! – Рычит Никита, тяжело дыша и снова скашивает на меня взгляд. – Смог! Смог! – сипит он. – Ты смог, Никита, смог забить гол! Мы победили! – Я глажу его ладонь, целую, прижимаю к своей груди. – Смог… ты плачешь… Я моргаю и понимаю, что это не туман вокруг, а просто из моих глаз льются слёзы непрерывным потоком. Прикасаюсь рукой к щекам и смотрю на пальцы, – они мокрые! Меня сотрясает всхлип. Ещё. Ещё. Я начинаю рыдать, стоя возле носилок и сжимая руку Никиты. – Устроила тут истерику, – ворчит медик. – Ещё одно грубое слово в её адрес, и я тебе все кости переломаю, – хрипло предупреждает Лёша. Никита что-то сипит в знак согласия. Я пытаюсь задушить рыдания, закусываю кулак свободной руки, но Лисовский дёргает меня за ладонь, сжимает её. – Реви! Реви! И я реву. Содрогаясь всем телом, выплакиваю в голос весь накопившийся в душе холод, будто лёд, сковавший моё сердце, растаял, и выходит потоком вместе со слезами. Вытираю сопливый нос рукавом джерси, пока кто-то не суёт мне в руки огромный мужской платок, и я от души высмаркиваюсь в него. Я рыдаю, пока медик протирает шею Никиты от крови антисептическими салфетками, замазывает медицинским клеем и накрывает огромным куском пластыря. Рыдаю, когда ребят зовут пройти на награждение и они уходят, каждый притронувшись к Никите. Рыдаю, покрывая его лицо поцелуями, а заодно омывая своими слезами. Я обнимаю его огромную, затянутую в броню грудь и чувствую, как сверху меня накрывают большие руки. – Такая горячая, Бубльгум! Я хихикаю сквозь слёзы. – Только ты, лёжа на носилках, способен думать о таких вещах. – Нет, ты правда горячая. Я чувствую твой жар даже сквозь одежду. А и правда! Мне совсем не холодно, хотя на мне только футболка и джерси, а здесь, рядом с холодильными установками такая низкая температура, что ещё чуть-чуть и повалит пар изо рта. – Ты оттаяла, малышка, – Никита гладит мои волосы, целует их, гладит по шее, плечам, спине. Напрягшись, он подтягивает меня к себе, и я влезаю на узкую каталку, устраиваюсь на половине его тела. Огромная лапа Ника обвивает мою талию, не давая свалиться. И я снова рыдаю, прочувствовав момент. – Машка, ну ты развела тут сырость, – смеётся Миша, подходя сзади. Он похлопывает Лиса по ладони. – Красивый гол получился! Запоминающийся! – По-другому не умеем, – хмыкает Ник. – Бубльгум, я хоть и не на грани смерти, но ты должна исполнить моё желание, – шепчет Лис мне на ухо. – Да. – Не слышу. – Да! – Громче! – Да, да, да, хитрюга! Люблю, люблю, люблю тебя! Шершавые пальцы разворачивают моё лицо и горячие губы накрывают мои. Я снова реву, делая поцелуй солёным. – Ты такая красивая, когда плачешь… Это я тебя люблю, Бубльгум.