Глава 16

Фокус с обмороком у мамаши не прокатил. Я попросила Элоизу увезти меня подальше от ворот. Теперь мы наблюдали за беснованием Фредерики с крыльца. До меня доходили лишь обрывки «высокопарных» фраз женщины. Не трудно догадаться, что в своей пламенной речи она обвиняла свою нерадивую дочь в безумии и продолжала требовать впустить ее в поместье. Ха! Не на ту напала! Пусть хоть всю ночь отчаянно бьется в ворота, а на порог дома я ее не пущу! К счастью, леди Бошан быстро это поняла, погрозила мне кулаком через калитку и вернулась в свой экипаж, который тут же умчался в неизвестном направлении. Хотя… почему же в неизвестном? Теща явно поехала к любимому зятю с доносом о том, что тварь неблагодарная в лице ее единственной дочери, посмела послать мать к чертям собачьим.

В это время рабочие как раз закончили свой труд на сегодня, и Элоза проводила их к выходу. Снова закрыла калитку на замок и вернулась ко мне на крыльцо. Признаться, от дурацких семейных склок у меня дико разыгрался аппетит. Потому мы решили поужинать на улице.

– Хотела бы я увидеть лицо Кейдена, когда письмо выговорило ему в лицо суть моих претензий, – я истерически рассмеялась, представив себе эту забавную картину.

– Наверное, пятнами весь пошел от ненависти, – поддержала меня смехом Элоиза и отсалютовала чашкой с чаем.

– Удивительно, как четко и быстро сработала лисбургская судебная система. Я думала, что проволокитят по меньшей мере неделю, – с удовольствием отхлебнула слегка остывшего чая.

– И для меня это стало открытием, Аннушка. Наверное, хороший судья попался, ответственный, – пожала она плечами и устремила мечтательный взгляд в сторону сада. Сумерки заставили редкие магические фонари загореться и подсветить кроны деревьев. В это время суток поместье уже не казалось таким запустевшим. Наоборот, здесь ощущалась приятная таинственность дома, принадлежащего древнему роду. Да и дышалось легче.

– Надеюсь, – я вздохнула и поставила чашку обратно на пиалу. Застрекотали сверчки, и где-то далеко ухнула птица. – Я буду требовать, чтобы в качестве свидетеля вызвали Айлу. Вот тогда посмотрим, как она будет врать мне в лицо в присутствии судьи, что ничего у нее с Кейденом не было. До сих пор поражаюсь ее наглости. Отдаваться мужику практически на глазах его жены. Неужели вообще ничего святого нет? Скажи, Элоиза, как женщина, ответь мне, разве это нормально? – не сумела я сдержать свой порыв добиться справедливости и ощутить поддержку родного человека.

Сиделка оторвала взгляд от сада и обняла свою чашку ладонями.

– Знаешь, Аннушка, немало в мире женщин, для которых прыгнуть в постель к мужчине, ничего не стоит, – рассудила она с философским видом. – Кто сказал, что это умные женщины? – вскинула она тщательно выщипанные в тонкие ниточки брови. – Было время, когда за мной по молодости ухлестывал женатый аристократ. Красиво ухаживал, украшения дарил. Да только роль любовницы не для меня. Я свято верю в истинную любовь двух сердец, где нет места изменам. Мы с мужем душа в душу прожили, а потом его не стало. Я на его могиле поклялась, что больше никого не впущу в свое сердце и сдержала обещание. И такая любовь бывает, милая. Ты обязательно ее найдешь. А если вдруг не встретишь того самого, то лучше быть одной. Правильно ты поступила, что терпеть не стала. Терпеть измены, моя девочка, это себя не уважать, – я слушала ее с придыханием, соглашаясь с каждым произнесенным словом.

Мы еще долго рассуждали на эту тему. Элоиза рассказывала истории из своей жизни. Были и грустные, и смешные. Мне нравилось проводить с ней вот так время. Спокойно на душе становилось, отрадно. В какой-то момент я уверилась в надежде, что Кейдн посчитает ниже своего достоинства бегать за женой и оставит меня в покое, а встретимся мы уже завтра в суде. Но зря я допустила эту мысль, ведь под покровом ночи к воротам поместья подлетел черный экипаж.

Мы с Элоизой разом встрепенулись.

– Иди в гостевой дом, закройся на ключ и охраняй Офелию, – попросила я сиделку, на что она положительно кивнула и помогла мне спуститься с крыльца на дорожку, ведущую к калитке.

– Если что, сразу кричи, – шепнула мне на ухо и засеменила к домику.

Я же особо не спешила перекручивать колеса, чтобы быстрее увидеть лицо мужа. Он и сам медленно и грациозно спешился, подошел к калитке и постучал по прутьям набалдашником трости.

– Бель, нам надо поговорить, – я не ощутила в его голосе злость, но знала, что чувство это может быть обманчивым. Однако подъехала к калитке и остановилась в метре от нее.

Сердце предательски забилось, когда наши взгляды встретились.

– С тобой уже поговорило судебное письмо, Кейдн, – парировала я с ухмылкой, но муж в лице не поменялся. Сохранял маску спокойствия.

– Мне не нравятся такие шутки, Бель. Открой, сядем и поговорим о твоем поведении. А потом поедем домой. Нечего таскать дочь по развалинам.

Ага! Ищи дураков! Открою я, как же! Чтобы перекинул через плечо и затолкал в карету? А потом запер в комнате и не пустил на заседание?

– Это не шутки. Я ушла из твоего дома, чтобы жить в своем родовом поместье вместе с дочерью. Мы спокойно разведемся, и ты сможешь дальше без последствий бегать по бабам, не измазывая мой древний род в грязи. Мне от тебя ничего не нужно. Дай согласие на развод, и никто не узнает, что ты изменник. Разбежимся и забудем друг о друге, – я старалась говорить дипломатично без излишних эмоций. Их из меня почти до дна высосала истеричная мать.

– Бель! – повысил он тон и, наконец, лживые глаза блеснули знакомой злобой. – Так и собираешься разговаривать через калитку?

– А почему бы и нет? – пожала я плечами и улыбнулась. – Имею полное право не впускать мужчин в свой дом темной ночью.

– С огнем играешь, дорогая, – расплылся в коварном оскале и наградил меня уничижительным взглядом. Вот теперь все встало на свои места. Я столкнулась с истинным обличием своего мужа, и страх подло кольнул под ребро. – Одумайся, пока не поздно. Я все улажу с твоим заявлением. Заберешь его и будем считать, что ничего не случилось.

– Я не заберу его, даже под страхом смерти! – выкрикнула воинственно и напоролась на противный издевательский смех.

– Не будь дурой, я сотру тебя в порошок! Будешь на коленях молить меня о пощаде! А дочь никогда не увидишь! Я заберу Офелию и заставлю ненавидеть мать, которая ее бросила! Ты сгниешь в своей коляске в одиночестве! Никому ненужная сломанная калека! Умирать будешь медленно и страшно, обещаю, – меня бросило в дрожь после его слов о моей малышке. Бесспорно, Кейдн в силах предварить в жизнь эти страшные угрозы, но чем возвращение в его ядовитые объятия не медленная смерть? Я осознавала риски изначально. Добровольно на них пошла и не сверну с пути!

– Нет, дорогой, – замотала я головой. – Ты не отнимешь у меня дочь! Весь Лисбург узнает, кто ты такой! Тебя заклеймят изменником, ты лишишься титула Бошан и своей любимой работы! Обещаю! – вот так! Вызов принят! Я ступила на тропу холодной и безжалостной войны. Пути к отступлению отрезаны. – Уходи! И не смей больше сюда приезжать!

Пока я разворачивала коляску, гад смеялся мне в спину. Плевать! Я намерена идти до конца. Пусть страшно, пусть больно в душе, но я обязательно справлюсь и обрету настоящую свободу.

– Аннабель! – окликнул он, когда я уже начала удаляться от ворот. Остановилась и повернула голову в его сторону. – Я тебя уничтожу! – громко стукнул по калитке, и я вздрогнула от неожиданного шума.

Ничего не ответив на угрозу, я все же не сдержалась и продемонстрировала ему неприличный жест, который в нашем мире считался оскорблением. Хохотнула и покатилась дальше.