Глава 19

Влад До сих пор ненавижу себя за то, что довёл Лизу до панической атаки. Всем людям, кто хоть немного расположен ко мне, рано или поздно становится плохо. Родители… Брат… И вот теперь она. Впредь буду держать её на расстоянии. Придётся, если подтвердится, что человек, которого держали на психотропных препаратах – её отец. Подъезжаю к медицинскому центру, где ещё сегодня Лиза проходила обследование. Мне так сильно не хотелось оставаться одному, что затеял прогулку, но она не привела ни к чему хорошему. Только хуже сделал. Паркую тачку у входа для персонала и отправляю сообщение, что я на месте. Выхожу из машины и тянусь к карману, чтобы нащупать пачку сигарет, да ведь бросил. – Владислав? – зовёт меня щупленький невысокий мужчина с крыльца. Павел. Мой хороший приятель, один из владельцев этого медцентра. – Нам удалось взять все необходимые пробы для анализов. Уже завтра будем понимать, что ему кололи, – говорит Павел, как только приближают к нему. – Тебе ещё не доложили? – Думаю, переломов ног доктору не хватило, чтобы сказать правду, – цедит Павел. – Ты знаешь, я не сторонник таких методов, но в такой ситуации просто омываю руки. Если надавить побольнее, он может рассказать, и это быстрее, чем ждать анализов. Не все препараты можно обнаружить… В висках стучит. Ярость охватывает, а я уже набираю человека, который и должен был выбить всю инфу. – Карп, почему ещё не сообщили название препаратов? – цежу злым голосом. – Нам попался крепкий орешек. Активно отрицает свою вину. Мы его раскроем, не переживайте. Он отключился после последней… – Последним будет у тебя вдох, если инфа не появится сегодня. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Следует поехать туда и лично ломать докторишку, пока он не заговорит. Отрицает свою вину? Кого он прикрывает? Кто всё это затеял, а самое главное – для чего? – Вы уже поняли, кого они держали там? Это он? Багров Степан Александрович? Паша медлит, но вскоре отвечает лёгким кивком. – Он сильно изменился. Я не думаю, что его дочери следует сейчас говорить правду и показывать отца в таком состоянии. Их лучше держать на расстоянии друг от друга. Паша знает, что Лиза жива. Я доверяю ему, именно по этой причине привёз её именно в этот медицинский центр. А теперь ещё одна тайна – Багровы живучие. Я даже глубоко в душе завидую, что они настолько живучие. Мне бы хотелось сейчас узнать, что и наши родители выжили, но нет… Они погибли. Как бы больно это ни звучало. – Он когда-нибудь придёт в себя? – Очень надеюсь на это. Мы же хотим, чтобы он рассказал всё, что с ним происходило. Накажем всех причастных и отправим за решётку. Ведь за решётку, Влад? Ты же не думаешь всех ломать, как врача? Мы с Пашкой смотрим друг другу в глаза, и он читает в моих правду. А правда заключается в том, что я пока сам не знаю, как решу повести себя. Понятия не имею, как закончится всё, но я хочу наказать виноватых, заставить жрать стекло, которое сами и разбили. Тем более всё это как-то связано и с моими родителями. – Ты можешь не переживать – Лиза не узнает правду, пока мы не убедимся, что её отца можно поставить на ноги. Ещё раз потерять его… Она этого не переживёт. Ему тоже не следует говорить, что Лиза… В общем, ты понял? Кого я обманываю? Переживёт, конечно, но будет очень больно. Я уже причинил ей боль сегодня. Не хочу повторять что-то подобное. – Я поеду и лично разберусь с докторишкой, а потом перешлю тебе всю информацию, которую он назовёт. Не хочу пачкать руки в чужой крови, но они уже испачканы, пусть я и отдавал приказы, а не делал грязню работу лично, но все пытки на моей совести. И она не мучает меня. Она спит и не напоминает о себе. Потому что я всё делал правильно. Так и должно быть. Возвращаюсь в машину и еду в наше тайное место на заброшке. Никто его не трогает, не осматривают, потому что знают, что это место подо мной. Удобно, если тебе не нужна лишняя шумиха. А в такой ситуации она точно не нужна. Не чувствую себя героем, хоть и борюсь за правду, ищу справедливости и только исключительно ради этого всем занимаюсь. Однако я такое же чудовище, как все они. Потому что использую жёсткие методы. И я не придумал ничего лучше. Уж точно не пряниками заманивать и заставлять рассказывать правду. – Владислав, а вы… – заикается Карп, как только вхожу. Он смотрел какие-то ролики в телефоне и ржал как конь. – Где он? – рычу я. – В нашей пыточной, разумеется. Он как раз недавно пришёл в себя и вопил от боли. Конечно, ему больно, ведь переломы – не шутки. И я даже могу позволить ему выжить. Если только будет хорошим мальчиком. Вхожу в помещение, пропитанное запахом крови и пота. Докторишка взмок, смотрит на меня взглядом побитого щенка, рассчитывает, что я помогу ему. – Кто вы? Пож-жалуйста, спасите меня, – скулит он. – Спасу, конечно. Но для начала ты назовёшь название препаратов, которыми обкалывали невинного человека, а потом скажешь, на кого вы работали. Приближаюсь к ящику, на котором лежат различные инструменты. Уж не знаю, как Карп ими пользуется, но мне даже смотреть на них противно. Достаю новые медицинские перчатки и медленно натягиваю их, стараясь запугать нашего молчуна. – Итак… – Пож-жалуйста… хватит. Я ничего не знаю. Это всё Кирилл Царский. Это он платил мне. Я не в курсе на кого он работает. – А если подумать хорошо? – цежу сквозь зубы. – Я сдохну здесь, пока буду думать, от потери крови. Я действительно не знаю. – Ты не беспокоился за живого человека, которого травил и пытал вместе со своим хозяином, подкидывающим тебе сахарные кости. Так почему я должен переживать за тебя? Заканчиваю надевать последнюю перчатку и делаю вид, что приглядываюсь к инструментам пыток. – Я виноват. Мне нужно было семью как-то прокормить. Жена получила инвалидность, двое детей нуждались в еде. Я не сделал Степану ничего плохого. Он бы выжил. – Название! – громко рычу я, хватаю первое, что попалось под руку со стола. Вероятно, с инструментом докторишка успел познакомиться, потому что дрожит и скулит от ужаса. Он выдаёт всё на одному духу. Странно, что Карп так и не сумел разговорить его. Или просто я приехал как раз вовремя? Когда Карп намучил и почти подобрался к истине? Передаю полученную информацию Пашке, и он сообщает, что всё верно, и те препараты могли оказать подобный эффект. Он занимается очисткой крови Степана Александровича, а я разворачиваюсь и спешу покинуть помещение ужаса. Даже мне там не по себе. – Стойте! Вы обещали помочь! Пож-жалуйста! – хрипя, кричит докторишка мне вслед. – Я помогаю тебе не сдохнуть, – отмахиваюсь я. – Карп, план такой же, как и раньше. Отвезёшь его и выбросишь на обочине недалеко от пункта скорой помощи. Анонимно сообщишь им о раненом. Ему дай понять, что если посмеет сказать что-то о нас, до суда не доживёт. И… – останавливаюсь на мгновение, стягивая перчатки. – Узнай о его семье. Если жена действительно инвалид, а семья в трудном положении – помочь. Не знаю, пытаюсь ли я очистить совесть таким образом или просто не хочу, чтобы дети страдали из-за глупостей своих родителей, но я привык помогать. Как могу. – Плохой я человек, Лиза. Если бы ты только знала, через что мне приходится пропускать некоторых врагов… ты бы никогда не стала обращаться ко мне за помощью, – бормочу себе под нос я, сажусь в машину и бросаю перчатки в пакет с мусором на заднем сиденье. На улице уже светает. Мне хотелось бы в это мгновение услышать голос Лизы, убедиться, что она в порядке, и паническая атака не повторилось, а ещё найти в нём успокоение, но я не буду звонить ей. Теперь придётся держаться от неё на расстоянии и близко к себе не подпускать, ведь она не должна пока знать, что отец выжил. Да и мне самому не следует думать больше, чем есть на самом деле. Эта женщина ещё замужем, и она симпатична моему брату. Должно стать весомой причиной, чтобы отойти в сторону. Однако я ничего не могу поделать с собой и еду в сторону её дома. Сам не понимаю, что за проклятье такое тянет меня к этой девчонке. И как долго я буду бороться с внутренними демонами, которые желают обладать ею.