Глава 4

Осознание сказанного этой девочкой пришло не сразу. Сначала я узнаю об измене, а на следующий же день о беременности любовницы? Что дальше? Я попала в чей-то любовный роман?

Я еще раз оглядела девушку и пригласила ее в дом. Впустила змею в свое семейное гнездышко. Даже налила ей чаю. Честно, на нее тяжело было смотреть. Она была вся отекшая, судя по всему, от слез, так еще и вся какая-то сжатая.

— Почему ты пришла ко мне? Что с Сережей?

— Мне больше не к кому-у-у… Сережа трубку со вчерашнего дня не берет… Он мне врал! Говорил, что вы болеете тяжело, но он из благородства не хочет вас оставлять… Так ухаживал за мной, подарки дарил… А теперь сбежал.

— М-да, хорош любовничек.

Честно, от происходящего вокруг меня в последнее время фарса я уже устала. Эту Лиду мне не было жаль ни на грамм, она всерьез начала мне надоедать.

— Сколько тебе лет то, страдалица?

— 19 лет… Я студентка, живу с мамой… У нас денег нет совсем.

Цензурных слов в голове не осталось. Как у него могло возникнуть влечение к такому ребенку? Она же и ведет себя так же, на свой возраст. Приперлась рассказывать взрослой женщине о том, что денег мало. Может мне еще милостыню ей дать?

— Хочешь оставить ребенка? Или пойдешь на аборт?

— Хотела поговорить с Сережей. У меня и на аборт то денег нет, маме я не хочу ничего рассказывать.

Я покосилась на ее сумку.

— Ну ты сумочку то продай, может и хватит.

Я не хотела язвить, но вырвалось.

— Простите. Я хотела попросить прощения. Если бы я знала, что он мне врал и вы на самом деле здоровы… Вы очень эффектная женщина, честное слово. Я не знаю, чего ему не хватало.

Она могла долго продолжать этот парад никому не нужной лести и жалости к себе. Но мне этот театр был не нужен и не интересен.

Я оперлась головой на руку, хлебнула чай и глубоко вздохнула, давая понять, что больше ничего слушать не собираюсь.

— Я тоже не знаю, Лида… Денег я тебе давать не буду и к моей семье — я имею в виду себя и моих детей — попрошу больше не приближаться. Что у вас там произойдет с Сережей дальше — мне всё равно, можешь его и дальше раскручивать на сумки и аборты. Извинения твои я не принимаю. Допивай чай и уходи. Желательно побыстрее, пока не пришла наша с Сережей старшая дочь. Она, кстати, твоя ровесница.

— Я пойду, наверное. Еще раз извините. Если Сережа появится, скажите ему, пожалуйста, чтоб связался со мной.

Я проводила ее на выход и захлопнула дверь. Надеюсь, Соня ничего не слышала. Дети в ее возрасте при разводе родителей имеют свойство быстро взрослеть.

Взяв себя в руки я начала делать то, что делает каждая взрослая женщина, когда нужно привести в порядок мысли — убираться. Остановилась тогда, когда все поверхности начали издавать скрип, удовлетворенно осмотрела свою работу и задумалась о том, куда же все таки устроиться.

Вести быт и воспитывать дочерей сидя дома с учетом будущих алиментов в принципе можно, но, во-первых, это будут не мои деньги, а Сережины, во-вторых, мне придется ограничивать себя в тратах.

Я перечитала сообщения от Михаила. Неадекват, конечно, полнейший, но деньги обещает платить достойные.

Решила посмотреть вакансии в своем городе на сайте для соискателей — от зарплаты для людей с юридическим образованием без опыта хотелось только выть. Вакансии же для людей без образования с хорошей оплатой были редкостью, в основном это было нечто сомнительное — массажист в странный салончик на окраине с пометкой «меньше третьего размера груди не писать», риелтор в агенство с ужасными отзывами и курьер.

Поразмыслив и уяснив свое печальное положение, я позвонила Кристине.

— Ну наконец-то! Рассказывай, почему Громов от тебя в таком восторге.

— Кристин, а он вообще адекватный товарищ?

— Тааак. Что он там тебе наплел?

— Дело в том, что я понравилась его коту. Офисному коту, Кристин.

— Боже. Так эта легенда правдивая!

— Что за легенда?

— А-ха-ха… Ну ты попала… Короче, его бывшая на него дико обиделась, а у нее бабка по слухам ведьмой была. Она ему кота и притащила в офис, и сказала, что он ни с какой женщиной не сможет быть, пока кот не одобрит… Он, понятное дело, кота вытулил, а та бывшая с охранником договорилась, так он кота обратно в офис и притаскивал. Тот поверил в проклятие, так у них этот кот и живет, года три уже. С тех пор у него никого долгосрочного не было! В жизни как не встречается ни с кем — так всех в офис тащит, смотрит, чтоб кот одобрил. Да и работниц женского пола никак найти не может А в целом-то он адекватный мужчина, властный такой, ух. И харизматичный, любит посмеяться. Жалко, что бзик такой. Он от тебя теперь и не отстанет. Этот кот считай как туфелька у Золушки — ты теперь помеченая!

— Очень смешно. Ты ему не собираешься сказать, что это охранник над ним поиздевался? И что кота необязательно в офисе держать? Это же неадекватно! И почему он просто помощника-мужчину не найдет?

— Ну ты и скажи. А заодно надбавку попроси, за то что кота себе заберешь, вместе с проклятием. Надо из жизни выжимать всё. Заодно и про помощника спроси.

— Всегда в тебе эта жилка предпринимательская была, Ильковская. Завтра приеду к нему в офис, устроюсь всё-таки. И кота заберу. Сразу два пункта плана вычеркну.

— Какого еще плана?

— Пока, Кристина.

Я сбросила трубку и осмотрелась. Места в доме много, найдем, куда кошачьи принадлежности поставить. Да и Соня давно кота просила.

Снова послышался стук в дверь. Боже, надеюсь на этот раз это Дина.

Мои надежды были напрасны. Ко мне пришел Сережа, собственной персоной. Видимо, и он не смог с Галиной Александровной провести в одном пространстве больше двенадцати часов.

— Ну, заходи. Заодно обсудим вопрос с детьми и разводом.

— Разводом?

Такой смешной. Так смотрит на меня, как будто думал, что я буду делать вид, что ничего не произошло, и будем мы жить долго и счастливо, еще и желательно шведской семьей.

Крикнула вверх: «Со-онь, папа пришел». Не успело пройти и пары минут, как с верхнего этажа прибежала Соня, вся всклокоченная.

— Папочка, папочка!

Сережа взял ее на руки и закружил на месте. Он смотрел на нее с таким трепетом, что боль снова закровоточила свежей раной — ну мог ведь оставаться нормальным мужем и отцом.

— Заживает твой шов? Не болит ничего?

— Ничего не болит! Пойдем, я тебе игрушки покажу и расскажу, чем меня в больнице кормили…

Вот так младшенькая и утащила папу в свою детскую, слушать увлекательные разговоры. Да, с детьми вопрос решаться будет тяжеловато.

Не успела я запереть дверь на замок, как зашла Дина, уставшая и грустная. Сразу услышала папин голос наверху.

— А он что тут делает?

— Приехал поговорить. Соня по нему очень скучала, сама знаешь. Пусть поболтают.

— Ты так спокойно реагируешь?

Не расскажу же я Дине, что во мне сейчас волки сердце рвут. Конечно, мне хочется, чтоб мои девочки поставили на папе крест за то, что он меня обидел, чтоб ему было как можно больнее — но это говорит во мне эгоизм. Детям нужен папа, особенно если он любящий.

— Дин, знала бы ты, чего мне это внешнее спокойствие стоит. Как дела на учебе?

— Пробник по истории плохо написала. Я у тебя неуч, мам.

— «Плохо» — это как?

— Это на 70 баллов.

Я не смогла не фыркнуть. Умеет же дочка себя накручивать. Вся в мать.

— А по-моему, 70 баллов из ста это очень хорошо.

— Мне бюджет с такими баллами не светит.

— Во-первых, у тебя еще целых два месяца на подготовку, во-вторых, не поступить на бюджет — не конец света…

— Да-да… Мне еще бабушка звонила.

Вот здесь я напряглась. Дина, кстати, тоже.

— И чего хотела бабушка?

— Про алименты что-то говорила. Типа папа и так много нам дал, скажи маме, пусть не подает.

— Не обращай внимания на бабушку. Можешь говорить, что скажешь, обязательно. И что мама вообще себя запустила, а папа у вас самый лучший. Мне всё равно, а так, может, от тебя отстанет. Главное, чтоб она Соне на уши не села.

— Да уж, мам. Есть что поесть?

— Ужин на столе, как всегда.

Сережа как раз спускался по лестнице и увидел Дину.

— Доченька, как ты тут? Как в школе дела?

Он полез к ней с объятиями, но она только отпрянула и скривила лицо.

— Пап, не трогай меня. В школе все нормально.

Сережа с обалдевшим лицом прводил ее взглядом на кухню.

— Ты ей всё рассказала?

— В максимально общих чертах. Предлагаю пойти на задний двор и обсудить всё не при девочках.

На заднем дворе мы сели на старый диванчик, который вынесли сюда прошлой осенью. Здесь мы провели не один вечер всей семьей. Готовили шашлыки, играли с мячом, иногда выносили большой телевизор и смотрели фильмы прямо тут, на свежем воздухе. Здесь росли яблони — их мы с Сережей посадили вместе, как только заехали сюда.

Воспоминания были приятными, цвели в груди, как свежие весенние цветы, и даже яду недавних событий не удавалось их омрачить.

Я с коленями забралась на диван и укрылась пледом. Не хватало только свежесваренного кофе.

— Солнышко, давай попробуем начать всё сначала?

— Уже солнышко, а не пустая рыбка. Продолжай.

— Меня как будто бес попутал. Понимаешь, ты моя первая женщина, с которой были серьёзные отношения и все двадцать лет была единственной. Мне так захотелось нового. Это кризис среднего возраста, наверное.

— Ага. Обычно люди новые хобби заводят, на рыбалку там ездят, а ты решил новую женщину попробовать.

— Она мне чем-то напомнила тебя в молодости. Такая же худенькая, скромная, из бедной семьи. Я сначала просто оберегал её, дарил вещи, а потом в голове поселилась идея с ней переспать. Это было то раза три, не больше.

— Поздравляю, бык-осеменитель. Один из трех раз был фееричным.

— Что ты имеешь в виду?

Сережа побледнел. Это было и карикатурно, и нелепо.

— Беременна твоя Лида. Приходила сегодня.

— Боже…

— Натворил ты дел, Сережа. Я тебя, наверное, могу попробовать понять. И даже оправдать могу попытаться. Но простить тебя — ну никак. Поверь, я многое бы стерпела. Но это — выше моих сил.

— Что я могу сделать, чтобы вернуть тебя?

— Ты меня не слышишь? Ничего уже не сделаешь. Я тебя как мужчину — своего любимого, родного — не воспринимаю. У меня от твоего голоса раньше колени дрожали, ради твоих рук я готова была на всё. Ни слова плохого о тебе не сказала никому, за всю жизнь. А сейчас смотрю на тебя, и блевать хочется. У тебя на лбу клеймо «предатель». Я об одном тебя прошу — будь достойным папой нашим детям и не пытайся мне портить жизнь.

Все это время я смотрела вдаль, голос мой немного дрожал. Обернулась на него и с ужасом осознала, что я второй раз в жизни вижу у него слезы. В первый раз — на похоронах его отца.

— Я понял тебя, Марина. Но позволь мне сделать хотя бы попытку заново завоевать тебя.

— Сереж… Не надо. Ни себя не мучай, ни меня. Я хочу измениться. Стать лучшей версией себя. И ты изменись, разберись с Лидой и ее беременностью и найди себе достойную женщину. Я знаю, что ты мужчина в целом то нормальный. Но я, понимаешь, принципиальная. Можешь относиться ко мне как хочешь, но прощать тебя я не буду. Хоть и люблю, до сих пор. Мне нужно это переболеть. Тебя переболеть и выкинуть из головы. Понять, что я личность, что я чего-то стою.

Сережа вытер слезы и обнял меня. Не как мужчина обнимает любимую женщину, а как друг обнимает друга, ища утешение. Я в ответ похлопала его по спине и остранилась.

— Всё у нас еще будет, Сережа. Но не друг с другом. Пойдем, поедим с девочками. Нужно еще решить вопрос с жильем. С тобой жить я не смогу.

— Можно мне, пока не сниму квартиру, пожить в гостевой комнате? Мать я не выдержу. Еще один ее разговор про алименты и я придушу ее своими руками. Не знаю, нахрена я вообще к ней поехал.

— Пожить можно. А зачем ты рассказал ей? Она звонила мне и девочкам.

— Я не рассказывал. Ее Лида в одноклассниках нашла и написала всё, когда я на связь не выходил.

— А эта Лида инициативная мадам. Действительно, похожа на меня в молодости.

Мы оба улыбнулись — с горечью, но легко.

С девочками поели, обсуждали день. Дина, конечно, недовольно посматривала в сторону папы — что поделать, подростковый максимализм и любовь к маме. Я была ей за это по-эгоистичному благодарна.

На экране снова появилось сообщение от Михаила, что не ускользнуло от внимания Сережи. Он явно занервничал и хотел было что-то спросить, но быстро вспомнил, что мои связи с другими мужчинами отныне раз и навсегда не в его компетенции. Он всегда был ревнивым собственником.