Глава 50. Эль

Сознание возвращалось медленно. Урывками. Я то слышала противный писк, то снова проваливалась в ватную тишину. Иногда, на краю сознания, звучал знакомый голос: " Эля, Элечка, ты слышишь меня? Возвращайся, русалка моя. Борись." Он звал, просил, требовал, уговаривал, признавался в любви. Я не могла вспомнить чей это голос. Такой родной и знакомый. Начинала тревожиться, нервничать и снова проваливалась в тишину и темноту.

Иногда видела бабушку. Она молчала, но взгляд был строгий и осуждающий. Так она смотрела на меня, когда вместо половины шестого утра я позволяла себе поваляться в кровати до без пятнадцати шесть. Глядела недовольно, нахмурив брови и поджав губы. С упрёком и сердито.

Время от времени под веками вспыхивал свет, неяркий, размытый. Я пыталась открыть глаза, но тело отказывало мне, не слушало импульсы, посылаемые мозгом. А может быть, не считывало, потому что они были слишком слабые, и я снова растворялась в черноте безвременья.

Сейчас голос звучал громче, явственней, словно человек стоял со мною рядом в уже привычной непроглядной темноте.

— Ну что, красавица, собираешься просыпаться? Мы тебя заждались.

Этот голос я тоже уже слышала. Обычно он произносил непонятные медицинские термины, похожие за заклятия. Резко, отрывисто, как команды. Сегодня он звучал совсем рядом, ближе, словно я была на самом краю поглотившей меня бездны и нас отделял только тонкий, непроницаемый занавес.

— Давай, давай, возвращайся из царства Морфея, принцесса. Пора. Не заставляй меня нервничать. Я домой хочу, меня семья заждалась. Жена, дочки.

Голос затих, а я снова увидела мутный, серый, как ноябрьский день, свет. Шагнула к нему, прорываясь сквозь толщу тишины, услышала противный писк и открыла глаза. И снова зажмурилась от резкого, ослепляющего света.

Понадобилось некоторое время, чтобы осознать, где я и что происходит. Распахнуть глаза не получилось, подсматривала в щёлочку между ресниц на окружающую меня обстановку. Безликие стены, белый кафель, окно без штор. Больница. И на этом моменте понимания на меня, злыми волчатами, набросились воспоминания.

Банкет в ониксовом зале, слова Градова, подслушанный разговор Марины, побег домой и напавший на меня курьер с цветами. Ледяной взгляд серых глаз.

И меня снова затопил страх. Сердце застучало, забилось как сумасшедшее. Аппаратура, подключённая ко мне десятком датчиков, вместо надоедливого, но привычного писка, взвыла на разные голоса, ещё больше пугая меня. Я задёргалась в попытке вскочить и бежать, но не тут-то было.

Тело по-прежнему не слушалось, а правая рука, с подключённой к ней капельницей, и вовсе была пристёгнута к железному ограждению кровати. От накатившей паники я задыхалась, казалось, что сердце сейчас не выдержит и разорвётся на части.

— Тихо, тихо, успокойтесь! — ворвавшиеся в палату люди в медицинской одежде и в масках напугали ещё сильнее. Я не видела их лиц, только глаза. Серые, у всех были серые студёные глаза.

— Ну что ты так переполошилась, спящая красавица? Всё хорошо, всё нормально, спокойно. — уговаривал из-под маски знакомый по чёрной пустоте голос. Врач крепко удерживал меня за плечи, укладывая на кровать. — Ложись. Сегодня тебе не стоит вставать. А вот завтра мы с тобой погуляем. Пойдёшь со мной на свидание, красавица? У нашей клиники чудесный сквер.

Он нёс какой-то бред, отвлекая меня, пока медсестра проверяла подключённую ко мне капельницу.

— Маски… — с трудом просипела я пересохшим горлом.

— Что? — непонимающе хлопнул серыми глазами врач.

— Снимите… маски…

Кажется, мужчина понял мой страх и стянул полипропиленовую защиту на подбородок.

— Так лучше? — улыбнулся полными губами. Как я могла спутать его с убийцей? Они совсем не похожи. И глаза у доктора цвета хаки, не серые. Добрые и внимательные. Я облегчённо вздохнула и расслабилась.

— Ну что, пойдёте со мной гулять, Ариэла? — врач пробежался озабоченным взглядом по экрану аппаратуры. — У вас имя такое красивое, почти как русалочка Ариэль.

И этот туда же. Я с трудом сглотнула пересохшим горлом. Шершавый, распухший язык не хотел ворочаться во рту.

— Жена, дочки кого дома ждут? — усмехнулась я, растягивая потрескавшиеся от засухи губы.

— Оу! — смеясь, поднял брови врач. — У нас уже и сарказм проснулся! Это хорошо. Значит, идём на поправку.

— Пить хочу. — сил осталось только на шёпот.

— И пить, и кушать, и всё остальное, всё теперь будет. Я очень рад, Ариэла, что вы вернулись. Заставили нас понервничать, неделю не приходили в себя. Но вы молодец. Боролись.

Тёплая вода уходила в меня, как в сухую землю. Я не чувствовала её вкуса. С трудом сделала первые глотки, совершенно не утолив жажду, но вдоволь напиться мне не дали.

— Не спешите, пейте медленно. На первый раз хватит. Чуть позже попьёте ещё. — у меня безжалостно отняли трубочку.

Я откинулась на жёсткую подушку, прикрыла слезящиеся глаза и провалилась в сон. Спокойный, восстанавливающий силы сон без сновидений. Я вернулась.