Глава 17. Ваня

– Дядь Вань, а ты папин друг? – спрашивает Саша, ковыряя маленькой ложечкой мороженое. Бам, сука! Получай за все свои неправильные поступки, за все грешки и темные делишки. Мне казалось, я к этому готов, но на деле ни хера не готов. Мой сын зовет папой другого, а я для него всего лишь «дядя», и велик шанс, что навсегда им и останусь. – Нет, – стараюсь выглядеть не как последний псих, который злится и на нее, и на себя, и вообще на весь мир. – Я друг твоей мамы. Мы давно знакомы. Ты доедай, и мы поедем. Мама очень соскучилась и ждет. Не выдерживаю. Поднимаюсь на ноги и отхожу к перилам летней веранды, на которой мы сидим, закуриваю, делаю пару крепких затяжек, чтоб никотин хоть немного расслабил. Думалось, я расставил приоритеты, определился с тем, что важно, а что – нет. Важно, чтоб сын был при мне. Важно, чтоб Аня была здорова. Важно, чтобы Слава… Чтобы она что? Была вновь со мной? Или чтоб поняла меня? Чтоб простила? Или?.. Я не знаю…Уже ничего не понимаю. Сейчас такое чувство, что самое важное – это моя на нее обида, которую не могу проглотить. Она не просто разлучила меня с сыном, а навсегда его отняла своим поступком. Слава – единственная женщина, от которой я сознательно хотел детей. Сына, дочку – неважно. Просто от нее, просто с ней. А сейчас… Сейчас я, блядь, не знаю, как все это разгрести. Без понятия, как подступиться к собственному сыну, для которого этот мудак – отец, а чужие люди – бабушка и дедушка, от которых жалко было улетать. Со злостью тушу окурок, выкидываю его с веранды и иду обратно к столику. – Пойдем, – зову я ребенка. – Пора к маме. Сын послушно выходит из-за столика и берет меня за руку. Я тяжело сглатываю – мерзкое какое ощущение. Я так хотел его обнять при первой встрече, столько всего сказать, да права не имею. Только напугаю и запутаю ребенка, да и все. Я сажаю его в машину, запрыгиваю за руль, и мы едем к ней. Я так хочу увидеть ее счастливую, обнимающую своего ребенка, вновь смотрящую на меня как на живого бога. И в то же время я боюсь не сдержаться… Последние дни в башке было только одно: забрать Сашу, обезопасить Славу, убедиться, что Аня в порядке, сейчас же там совсем другие мысли и желания. На светофоре набираю ей сообщение: «Будем через пятнадцать минут». Да, сухо. Все поймет. Но я не могу сейчас звонить – сложно играть хорошую мину, сложно не злиться на нее. Хотя, сам же виноват как минимум в половине всего этого. «Я очень жду вас и люблю», – прилетает тут же в ответ. И я люблю. И злюсь. И жалею очень о многом. Вот мы и на месте. Она стоит на крыльце, увидев машину, быстро сбегает по ступенькам. Меня стопорит на пару секунд, а потом выхожу из тачки, открываю заднюю дверь, помогаю Саше выйти. – Мамочка! – Парень несется к Славе, забыв о моем существовании. – Мамочка, любименькая моя. Отлично… Любимая мама и чужой дядя. Наказала так наказала. Хуже и не смогла бы. – Сашенька! – Она подхватывает его, прижимает к себе и плачет так громко, что я слышу, даже находясь шагах в двадцати. – Хороший мой. Мой любимый. Мой обожаемый сыночек! Слава осыпает ребенка поцелуями. Они вместе, а я не с ними. Иду к дому. Просто прохожу мимо, вхожу в холл, позволяю себе несколько судорожных вдохов, а потом ловлю в зеркале свою перекошенную морду и всеми силами убираю с лица это выражение. – Вань, спасибо огромное, что Сашеньку привез, – ее голос за спиной. Оборачиваюсь, улыбаюсь, сую руки в карманы, пытаясь отстраниться от нее. Я этого не хочу, просто оно само: рефлекс, защитная реакция. – Пожалуйста, – бросаю я, смотря только на ребенка. – Как Аня? – Хорошо, – ее тон меняется, теряет восторженность. – Еле удерживаем, чтоб не двигалась слишком активно. Спит уже. – Мама, – капризно тянет Саша, – когда домой? Я устал, спать хочу. Ее отчаянный взгляд мечется по моему лицу. Ждет, пока я рыкну? Выйду из себя окончательно? – Сыночек, это теперь наш дом, – объясняет ему. – Сейчас я уложу тебя спать. – Спокойной ночи, – проговариваю спокойно, подмигиваю ребенку. – Тоже пойду спать. – Вань, – ее отчаянный голос. – Я приду. – Иди тоже спать, Слав, побудь с ним, – говорю максимально будничным тоном. – Я приму ванну и тоже лягу. Перелет был утомительный. Устал. Не оборачиваясь, шагаю наверх через три ступеньки. В голове безумный сумбур: Слава, которая кричит в запале, что беременна от другого, Слава в моих объятьях пару дней назад, такая родная… Я наполняю ванну такой горячей водой, что запотевают зеркала, погружаюсь в это горячее марево и пытаюсь почистить голову. Блядство! Какое же все это блядство! Мне не хочется, чтоб она приходила. И в то же время я жду ее безумно. Тепло заставляет тяжелые веки слипнуться, и из этого тревожного, болезненного сна меня вырывает ее голос, прикосновение к плечу. – Вань, – зовет Слава, и я распахиваю глаза. Склонилась надо мной. На ней темная шелковая ночнушка с глубоким декольте. Пришла мириться. А я уже не уверен, что секс сделает хоть немного лучше. Да точно знаю, что не сделает. – Что? – рассматриваю ее красивое лицо, пальцы судорожно дергаются на бортике ванны – так хочу запустить их в ее светлые волосы. – Все хорошо? – спрашивает, усевшись на бортик ванны и тоже не решаясь коснуться меня. – Нет, – сжимаю зубы так крепко, что сейчас раскрошится эмаль. Все. Не сдержался. – Ничего не хорошо.