Глава 18. Мирослава

Ничего не хорошо. Все верно, так и есть. Я могу проглотить обиду, мы можем уехать далеко, прочь от всех его бывших, любовниц, секретарш. Можно сбежать от много, но уже не отмотаешь время назад, не сотрешь тот мой поступок. Не надо было врать ему про сына, но я была так зла, так обижена – не могла находиться с ним в одном помещении, даже по телефону говорить не могла, и тогда я бы просто не выдержала их общения. Знаю, эгоистично и надо было думать о благе сына, но я была слабая. И сейчас тоже слабая и не знаю, как все исправить, хотя люблю Ваню все так же. – Прости, – горло сводит от подступающих слез, и у меня получается только шепот, который почти невозможно расслышать. – Прости, я очень жалею, что так поступила тогда. – Так просто, да, Слав? – он поднимает на меня взгляд своих синих от злости глаз. – Ты сказала «прости», и я как по волшебству стал для своего сына папой, а не дядей? Ты не ребенок, и такое давно не работает. – Вань, – мне так больно от его слов, словно внутри груди разлилась едкая кислота, – я очень жалею, что скрыла Сашу от тебя, но мне было так плохо, так обидно оттого, что ты поверил в ту мою ложь. А еще было страшно, что ты его отнимешь, если узнаешь… – Издеваешься? – бывший муж проводит мокрой ладонью по лицу и опять смотрит на меня волком. – То есть, ты хочешь сказать, что решила довериться не мне, тому, за кем была не один год замужем, а левому мужику, который снял тебя в клубе? – Я чуть с ума не сошла от горя! – выкрикиваю я в отчаянье. Мне плохо, я не знаю, что еще сказать или сделать, а он продолжает причинять мне боль. – Я о тебе даже думать не могла! У меня все время перед глазами стоял ты в том кресле с ней между ног, полирующей твой член! И да, мне казалось, что безопаснее с другим! – Ты. Не. Имела. Права. Разлучать. Нас! – цедит по словам, рванув вперед и схватив меня за руку. – Не имела, Слава! – Не имела, – сдаюсь я, обмякаю в его хватке. – Не имела… Но изменить ничего не могу. Но я стараюсь, – злость вспыхивает неожиданно, опаляет меня изнутри, сжигая нутро, обугливая кровоточащее сердце: – Я забочусь о твоем ребенке от какой-то шлюхи, пока другая шлюха прилетает в этот дом, как в родной и закатывает мне истерику, орет о любви к тебе! Я вырываю руку и чуть не лечу назад кубарем, но Ваня тут же реагирует и придерживает меня, схватив уже за предплечье, смотрит на меня удивленно и так непонимающе. Ваня, который замолчал, подавившись своим гневом и злым сарказмом, – нонсенс. – Кто приходил? – спрашивает, прищурившись и не отпуская меня. – Твоя секретарша, – морщусь я. – Та самая. Я не узнала ее в лицо, но эта девка ясно дала понять, кто она и какие права на тебя имеет. А до этого она слала мне сообщения. Хотела встретиться и рассказать мне, какой ты жуткий человек. – Почему ты сразу не рассказала? – спрашивает он, и эта мерзкая беспомощность уже в его голосе, в его глазах. – Я хотела, – сдуваюсь как проколотый шарик. Не уверена, что хочу слышать его объяснения. – Но когда пришло первое сообщение, ты сказал, что срочно нужно вылетать за Сашей. Было не время. – Я скажу Скифу, чтоб с этим разобрался, – утыкает взгляд в свою руку, поднятую над водой. – Она тебя больше не побеспокоит. – Так просто? – усмехаюсь я, почти говоря его же словами. – Мы говорим о девице, которую ты трахал и из-за которой мы развелись. – Что ты от меня хочешь, Слав? – опять начинает злиться, ударяет кулаком по воде. – Что я хочу? – у меня из глаз брызжут слезы, злые, горячие. – Я хочу, чтоб ты хотя бы попытался объяснить, чего тебе не давала я, что ты стал трахать свою секретаршу, Вань! Вот, что я хочу, блин! – Я чувствовал себя виноватым в гибели твоего папы, – выпаливает он и замолкает. Дышит тяжело как после быстрого бега, на шее пульсируют вздувшиеся вены. – А потом пришла она, и, ты знаешь, придумала себе эту ненормальную любовь… – Любовь?! – мой крик разрывает грудную клетку. – Ты про ее любовь мне говоришь? А моя любовь тебя волновала, когда ты ее трахал? Мое чувство вины, моя жалость к нему…они просто пропадают. Эмоционально меня вдруг откатывает в тот самый день, в тот чертов кабинет. – Слав, – он крепче сжимает мою руку, – у нее с головой беды. Шизофреничка. Я с ней порвал в тот же день, но она все никак не может понять, что все кончилось. Что вообще ничего не было, понимаешь? – Ты ее, что ли, из жалости трахал? Спасал ментальную инвалидку? – пытаюсь вырвать из его пальцев запястье. – Пусти меня. Не могу так… Не могу… Он тут же отпускает меня и обхватывает голову руками. Я вскакиваю на ноги, мечусь по просторной ванной. – Я виноват перед ней, – наконец, проговаривает глухим голосом. – Обанкротил ее отца. Он был моим конкурентом и никак не шел на уступки. – И вместо того, чтоб рассказать все мне, вместо того, чтоб дать ей денег, наконец, ты решил ее трахнуть. Очень логично. Блядь! – воплю я, не в силах больше сдерживаться, луплю ладонью по краю умывальника, пока рука не начинает болеть. – Я бы все поняла, если бы ты рассказал, я бы помочь попыталась, но это предательство… – Я запутался… – на выдохе, так отчаянно. – Одна моя ложь наложилась на другую, и этот ком все нарастал. А тебе было так плохо из-за смерти родителей. И умерли они из-за меня. Как я мог об этом взять и рассказать? – Опять моя вина, да? – выкрикиваю, подскакиваю к нему, и сама не понимаю, как моя рука отлетает и хлещет его по щеке. – Мне было плохо, потому что ты начал отдаляться! От тебя веяло мерзким, могильным холодом! Вот и все, Вань! – Прости, – бормочет, потирая ушибленную скулу влажными пальцами. – Я так боялся тебя потерять. – Так боялся, что начал трахать свою чокнутую секретаршу, – выговариваю с истерическим смешком, чувствуя, что виски загораются жгучей болью. – Я устала. Пойду спать. Я выхожу из ванной на дрожащих ногах. Единственное чего хочу, – это пойти к Саше, лечь вместе с ним и уснуть, дыша его ароматом. Сын снова со мной, а остальное…наверное, неважно.