Глава 21. Мирослава

Мой муж – не убийца. Кто угодно, но не убийца. Да и какой смысл убивать бывшую, как он сказал, сожительницу, если Ваня сразу же мне все рассказал. Мысли рвутся на мелкие кусочки, крошатся, их уносит прочь под его напором. Боже, я так скучала. Так хотела его близко, и не только кожа к коже. Ваня заваливает меня на спину, подложив свою руку под мой затылок, чтоб я не ударилась. Нависает надо мной, хватает меня за руки, вздергивает их над моей головой, переплетает почти до боли наши пальцы, прижав мои кисти к ковру. – Слава, – шепчет мне в губы, – я никогда тебе не врал. Я никого не убивал, у меня никого сейчас нет… Все по-честному. И ты мне безумно нужна. Всегда была, но сейчас особенно. – И ты мне, Вань, – я реву от какого-то болезненного ураганного счастья, которое разрывает грудь. – Я верю. Верю… Я широко расставляю ноги, позволяя его корпусу устроиться между моих бедер, обхватываю его, замкнув щиколотки над полотенцем, заставив его соскользнуть и шлепнуться на пол. – Моя любимая малышка, – шепчет мне на ухо, прикусывает его мочку, и я издаю тихий стон. – Жить без тебя не могу. Я твой фанат. Буду славить тебя всю оставшуюся жизнь. Отпускает мои руки, и я обнимаю его скулы дрожащими пальцами, приподнимаю голову, целую его в губы, упиваясь Ваниным вкусом, по которому безумно скучала. Он нетерпеливым рывком задирает до талии мою ночнушку, под которой ничего нет. Только сейчас до меня доходит, как сильно мы отдалились друг от друга в последний год нашего брака. Во многом из-за того, что я не хотела ничего замечать, не хотела видеть, как он изменился, не хотела задавать себе вопросы почему. Он целует мои губы хаотично, спускается дорожкой поцелуев по шее и, освободив грудь от ткани, ласкает соски кончиком языка. Я выгибаюсь под его большим, давящим телом, скребу его спину ногтями, вонзая их в кожу по самые подушечки. Ваня широко раздвигает мне бедра, устраивается между них, и горячий язык властно проходится по припухшему клитору, выбивая из моих легких громкий стон. – Девочка моя, – шепчет между ласками, которые сводят меня с ума. – Моя любимая. Ваня знает, что оральный секс – моя слабость, и он всегда был чем-то вроде поощрения. – Боже! – выкрикиваю я, быстро приближаясь к пику наслаждения. – Люблю тебя. – Кончай! – быстрый взгляд мне в глаза, и опять кончик его языка обводит средоточие нервных окончаний. Я взрываюсь миллионом острых осколков, дрожу под ним, дергаюсь и шепчу как в бреду: – Иди ко мне… Хочу тебя. Всего хочу. Мы оба дрожим, в ушах только грохот пульса, моего, его – неважно. Я кожей чувствую его нетерпение, что он больше не может сдерживаться. Обхватываю сама его член пальцами, направляю в себя. Обжимаю его корпус бедрами, вмещая его в себя. Полно, глубоко, так близко, так вместе, как никогда. – Смотри на меня… – почти умоляет он, все быстрее двигаясь во мне. – Смотри… Я смотрю, хватаюсь за него. Глаза в глаза. И он во мне. Боже… Никогда больше не отпущу. – Еще, – царапаю его плечи, почти реву от переполняющих чувств и его невероятной близости. – Сильнее! Его зрачки расширяются, превращаясь в черные дыры, в которых я тону. Толчки все более сильные, разносящие меня на кусочки, почти болезненные. Дрожит во мне, и в этот самый момент целует опять, проскальзывает языком мне в рот. Еще пара мощных толчков, и мы достигаем пика вместе, не прерывая поцелуя. Так было только в самом начале нашего знакомства, когда мы не могли насытиться друг другом. Он валится рядом со мной, тяжело дыша, сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Целует мое плечо и утыкается в него носом. – Как я мог жить без тебя все эти годы, Слав? – вопрос в пустоту. – Как не сдох? Прости меня за все. Просто это блядски больно, когда твой сын называет тебя “дядя”. Блядски больно, когда я думаю, что ты была с другим. По моей вине была. – Ваня, – ловлю его руку, подношу к губам и целую его пальцы, – не надо. Все живы, мы вместе. Мы же теперь со всем справимся, только я очень тебя прошу, давай дальше без недосказанностей. – Все будет честно теперь, – разгребает кончиком носа волосы на моем затылке, шумно вдыхает мой запах. – Правда, в том, что я слабый, тупой, недостойный тебя. – Нет, – его слова такие дикие для меня. – Ты мой самый сильный. Моя опора. Наша с сыном и дочкой. – Спасибо тебе, Слав, – еще крепче прижимает меня к себе. – Спасибо за сына, за Аню спасибо. – Аня этих ужасов знать не должна, – быстро проговариваю. – Мы ее должны максимально от этого оградить. – Конечно, Слав. Я всех вас огражу от этой грязи, которую сам и заварил. Ваня встает, подхватывает меня на руки и несет на кровать. Я крепко обхватываю его шею, словно он может куда-то деться от меня. – Эльдар пытался со мной поговорить, пока тебя не было, – признаюсь я, вспомнив кошмар, который пережила у больницы. – Он пытался тебя увезти, – тут же напрягается Ваня, опустив меня на кровать и сев рядом. – Мне Скиф доложил. Я не хочу, чтоб он еще когда-либо был рядом с тобой, Слав, или станет первым, кого я грохну. – Ты же не думаешь, что я хотела с ним куда-то уехать? – Его ревность просто осязаема, почти чувствую ее кожей. – Не думаю, – резко мотает головой, отводит взгляд. – Я ничего не думаю, Слав. Сам же во многом виноват, но я не могу спокойно говорить об этом ублюдке, зная, сколько вы были вместе. – Ты тоже не жил монахом, – бросаю его же фразу. – Я встретила его уже после нашего развода. – Знаю я, Слав, – выдыхает шумно. – Все знаю, но я привык, что ты моя. До меня тебя никто не касался. А этот присвоил себе и тебя, и сына. Крыша от этого едет. Тянусь к нему, обнимаю, прижимаю к себе и глажу по спине. – Ты для меня так и остался на всю жизнь единственным. Может, не физически, но любила я всегда только тебя. И мне тоже невыносимо думать о тебе с другими. – Прости, Слав, – обнимает меня еще крепче, ложится вместе со мной. – Просто пусть Скиф теперь всегда будет при тебе. От этого урода всего можно ожидать. – Хорошо, – соглашаюсь я. – Давай притворимся, что никого никогда не было, только мы. – Давай, – он укрывает меня тонким одеялом, гладит по волосам. – Поспим. День был сложный, и завтра будет не легче.