Глава 24. Ваня

Думай, Ваня. Думай, блядь! Складывай два и два. Все же не просто так. Ладно, допустим, что Скиф тебя не сдал. Допустим… А если сдал? Нахера? Бабло? Едва ли. Для него есть вещи, которые решают покруче денег и, исходя из этих знаний, ему выгоднее играть на моей стороне. Куда выгоднее. Ладно, выводим Скифа из этого расклада. Тогда, получается, некому было напеть Эльдарчику обо мне и моих планах на Славу и сына. Но тем не менее эта сука узнала об убийстве Ули сразу после звонка следака? Или еще кто-то в моем окружении сливает инфу, либо это все его рук дело. Неужели эта сука убила невинную женщину, просто чтобы повесить на меня труп? Если так, то следствие до него просто не доберется – сам грохну. – Собери компетентных ребят, Скиф, – пальцы сжимаются в кулаки сами собой. – На этих идиотов, которые расследуют убийство Ульяны, надежды ноль. Я хочу, чтоб ребятки поумнее рыли землю носом и притащили мне того, кто это сделал. – Будет сделано, – кивает он, глянув на меня как на безумца. – А что ты решил с алиби? – Ничего, – пожимаю плечами. – Меня и близко там не было, и отношения наши давно кончились. Любые отношения. Пусть попробуют, конечно, доказать обратное, но едва ли у них получится повысить раскрываемость за мой счет. – Но ты же был с той Снежаной, вас, вероятно, запомнили в “травме”, – все же выбалтывает он, что не держится в одном месте, чем заставляет меня сатанеть. Не пойду я к этой сумасшедшей за алиби. Более того, сдыхать буду, а у нее помощи не попрошу. Надо было не жалеть эту больную в свое время, а сразу передать ее на поруки мальчикам в белых халатах. – Во-первых, мало ли в “травму” привозят битых, резанных девиц не в себе, – выдыхаю, стараясь успокоиться. – А, во-вторых, единственное, что я от нее хочу, – это, чтоб эта ебанутая держалась подальше и от меня, и от моей семьи. Я вообще понять не могу, как могло случиться, что она пришла в мой дом и угрожала моей жене. – Мой промах, Иван Александрович, – соглашается Скиф, смотря перед собой. – Такого больше не будет. Мирослава Анатольевна очень грамотно себя вела. – Мирослава Анатольевна вообще не должна была попасть в такую ситуацию, – цежу сквозь сжатые зубы. – И моему сыну назначь усиленную охрану. От этого Эльдара всего можно ожидать. Но он не получит ни мою жену, ни моего сына. Хватит! И так уже столько лет они были его. Самому смешно от своих слов. Я сам отдал ему мою семью. Был слепым бараном, которому прищемили самолюбие, и он поверил глупой лжи своей обиженной, беременной жены. – Будет выполнено, Иван Александрович, не подведу вас больше. – Конечно, не подведешь, – отзываюсь я, чувствуя, как начинает болеть голова, и курево уже не помогает. – Как ваши отношения с Алексом? – спрашивает он, и я морщусь. Не хочу, чтоб кто-то так звал моего сына. – С Сашей, – проговариваю с нажимом. – Это так… Он мой. Я чувствую его своим, вижу, как он похож на моего отца. А я для него – чужой дядя. И мне так хочется кричать о том, что я его папа, что он даже ложку держит, как я, а не могу. Не могу, блядь… – Сначала придется стать ему другом, – проговаривает Скиф. – Я все понимаю, но ведь психика ребенка важнее. Он не поймет сейчас, как так быстро у него поменялся папа. – Да понимаю я, – огрызаюсь. Дожили, Скиф учит меня, как общаться с собственным сыном. – Вот, – из своей сумки он вытаскивает упаковку с какой-то игрушкой. – Саша очень увлечен динозаврами. Будет рад такому малому в коллекцию, хотел его. – Спасибо, – забираю игрушку и ставлю ее на приборку. – Слишком долгий день. Поеду домой. – А я поеду шерстить и искать ребят, Иван Александрович, – бросает Скиф, открывая дверцу. – Давай, – отзываюсь, глядя на динозавра с длинной шеей. – Жду отчета, Скиф. Мы жмем друг другу руки, он захлопывает дверцу, и я еду в “Детский мир”, чтобы купить куклу и для Ани, потом заезжаю в цветочный за любимыми ромашками Славы. Вхожу в холл, и меня сразу накрывает звонкими детскими голосами. Аня и Саша играют в догонялки. Замечают меня, оба замирают. И мне так хочется, чтобы оба побежали ко мне, но бросается встречать только дочь. – Папочка! – кричит, и я опускаюсь на одно колено, бережно обнимаю дочку, посматриваю на сына, который смотрит на нас удивленно. – Ты мне подарок принес. – Принес, дочь, – спешу сунуть ей большую куклу и опускаю на пол. – Иди, поиграй с новой подружкой. – Спасибо, – чмокает меня в щеку и идет показывать куклу Лиде, которая делает вид, что смотрит телевизор. – Красивая, как мама. Мама. Кукла – блондинка, а Уля была брюнетка. Славу в мамы записала. Маленькая она совсем, не помнит, наверное, Ульяну. Хорошо, наверное. Забавное свинство. Слава назначила Саше другого папу, а я решаю, что у моей дочери будет та мать, которая есть, но в случае Ани, это ради ее же блага. Вырастет и узнает, что у нее была такая вот биологическая мать, сейчас не время. – Саша, – зову я, – подойди, у меня и для тебя кое-что есть. Подходит ко мне. Славин сын, сразу видно. Такой же пластичный, артистичный мальчик. – А что? – спрашивает, улыбнувшись совсем как она. – Вот держи, сы… – осекаюсь и протягиваю ему динозавра. – Надеюсь, понравится. – Вау, – глаза ребенка разгораются, он хватает игрушку и прижимает ее к себе. – Спасибо, дядь Вань. Я такого хотел. – Просто Ваня, – поправляю я, желая избавиться хотя бы от слова “дядя”. Каждый раз мне кажется, что просто достаточно провести с ним побольше времени, чтоб стать тем самым другом, но как только я оказываюсь рядом, как только осознаю снова, что я ему никто, мне становится тяжело находиться рядом. Безумно тяжело. И хочется бежать, словно я не взрослый двухметровый мужик, а такой же ребенок. – Ладно, – отмахивается от меня ребенок, увлеченный новой игрушкой. – Крутой динозавр. – Где мама, Саш? – спрашиваю, потрепав его по светлым волосам. – Она полежать пошла, – отзывается ребенок. – Устала. Мне становится как-то неприятно, в солнечном сплетении нарастает мерзкая тяжесть. Заболела? Что-то опять расстроило? Решила, что все это слишком, чтоб простить? – Играйте, – улыбаюсь. – Пойду поздороваюсь с мамой. Я взлетаю на второй этаж, вхожу в ее спальню без стука. Лежит на кровати спиной ко мне, в пижаме. – Привет, – выдыхаю, положив букет на соседнюю подушку. – Привет, – поворачивается на спину, улыбается. Всматриваюсь в ее лицо. Бледная. Настолько бледная, что аж синие венки под глазами просвечивают. – Ты в порядке? – спрашиваю, скидывая с себя костюм. – Бледная очень. – Да, – садится на кровати, дотрагивается до ромашек. – Все хорошо, просто нервов много последнее время. Спасибо, очень красивые. – Твои любимые, – я забираюсь на кровать, укладываю ее набок, ложусь сам и прижимаю к себе. – Иди сюда, малышка. Лечить буду. – Ты помнишь, – я слышу, как она улыбается. Укладывается поудобнее, прижимается ко мне и переплетает наши пальцы. – Конечно, – зарываюсь носом в ее затылок. – Я все помню. Все о тебе…Твой запах. Ты так пахнешь, Слав… – Ваня, расскажи, что было у следователя, – мягко просит. Такая она маленькая, такая моя, такая родная. Как я жил без нее? – Ничего особенного, – вру и стараюсь звучать правдоподобно. – Просто беседа со следователем. У нас все же общий ребенок. Все чисто. Не думай об этом. – Я боюсь, что Эльдар заберет Сашу, – вдруг всхлипывает. Я стискиваю челюсти. Это удар по самолюбию. Еще какой. – Не заберет, – проговариваю спокойно. – Не заберет, обещаю. Я с тобой. С сыном. Все будет хорошо. Веришь? – Верю, – сразу отзывается и еще крепче сплетает наши пальцы. Дрожит, и я впитываю эту болезненную дрожь телом. Касаюсь ее лба – горячая. – Температуришь, – вздыхаю я. – Принести чай? Врача вызвать? – Ничего не надо, – отмахивается она. – Просто полежи со мной. Не уходи. Я без тебя больше не смогу, – вдруг всхлипывает как маленькая. – Не уйду, – крепче прижимаю ее к себе. – Поспи, любимая. Я буду охранять твой сон. – Хорошо, – шепчет и затихает. Я тоже проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон. – Ваня, – зовет еле слышно. – Мне так больно. Я вскакиваю, смотрю на нее: зрачки огромные, вся в испарине. Мечусь, вляпываюсь рукой во что-то мокрое. Блядь! Все хреново…