Глава 27. Ваня

– И где же ваш адвокат, Иван Александрович? – издевательски спрашивает Аверин, когда я сажусь на стул напротив его стола, за которым этот мужик с колючим взглядом походу чувствует себя боженькой. Как минимум. – Опаздывает, – бросаю, не обращая внимания на гаденький тон. Мысленно кляну Волкова последними словами. Приспичило ему свалить на острова сейчас. А другой в моей ситуации априори будет беспонтовый. Он, конечно, орал что-то о том, чтоб я не смел отвечать вообще ни на какие вопросы, но я-то знаю, что Улю не убивал, и юлить не собираюсь. – Вы курите-курите, – радушно предлагает он, взглянув на мои желтоватые пальцы. – Не стесняйтесь. Человеку в вашей ситуации наверняка очень хочется сигарету. – Давайте уже к делу, – огрызаюсь я, но еще удерживаюсь в рамках. Нет уж, этому Аверину я удовольствие своим срывом не доставлю – только этого и добивается. – Мне к жене нужно. – Не вспомнили, где были пятого июля в период с шести вечера до двенадцати ночи? – спрашивает, сделав морду тяпкой. – Или все еще мучают провалы в памяти? – Я был дома, смотрел футбол, пил пиво, – цежу я, глядя прямо на него. – Манчестер просрал пенальти. – И никто не может подтвердить, что так оно и было? – Что-то там пишет у себя в блокноте. – Никто, – качаю головой. – У дочки был отит, и няня с ней госпитализировалась. Я был один. – Спорт-бары не любите? – спрашивает он повседневно, ослабляя поводок, чтоб потом резко его дернуть. – Нет, не люблю, – мотаю головой. – То, что я предпочитаю смотреть футбол дома, как-то связано с убийством Ули? – Получается, что да, – как бы отмахивается он, вновь рассматривая мои руки, лежащие на столе. – Кому-то морду набили? Может, бывшему сожителю вашей бывшей жены, – сам смеется своему же дебильному каламбуру. – Использовал стену как боксерскую грушу, – отвечаю мрачно, даже и правду. – Значит, футбол, стена вместо груши, – вновь смотрит на меня исподлобья, откладывает ручку. – Хреновое алиби, хреновое хобби, Иван Александрович. На теле Максимовой, а точнее, в нем, были найдены ваши биологические следы. Вы сами дали добро на взятие у вас проб для экспертизы. Кроме того, на некоторых предметах в квартире убитой были найдены ваши отпечатки пальцев. Как вы можете все это объяснить? – Я без понятия, о каких биологических следах вы там бредите, потому что секса в любом виде у нас с Улей не было последние месяцев восемь. А что до отпечатков. Она мать моего ребенка. Я бывал в той квартире. В конце концов, я сам ее оплачивал для нее. – Да вы добрейший самаритянин, Иван Александрович, – принимается паясничать следак. – Полную опеку над ребенком убитая передала вам еще год назад, и тем не менее вы продолжали оплачивать ее съемное жилье. И даже не захаживали на палку чая? Я чуть морщусь, пропуская все скабрезности мимо ушей. Он не вышибет меня из колеи. – Допустим, что я захаживал к бывшей сожительнице на “палочку чая”, как вы выражаетесь. Но смысл мне ее убивать, тем более что у нас не было битв за ребенка, и Аня давно под моей опекой? – Шерше ля фам, – от того, как он умничает, у меня зубы сводит. – Вы же сошлись со своей бывшей, и вот он, мотив, – Аверин хлопает в ладоши. – Вот как все было по моему мнению. Вы наладили отношения с Мирославой Анатольевной, потом поехали к убитой переговорить за ребенка, там у вас, вероятно, произошел интим, возможно, в ванной. Максимова после всего пригрозила вам, что все расскажет вашей бывшей-настоящей, и вы в порыве задушили женщину шнуром от стиральной машинки. Так все было? – Фантазия у вас богатая, Аверин, – усмехаюсь, откидываюсь на спинку стула, которая угрожающе трещит. – Вы реально думаете, что даже, если бы у меня случился спонтанный секс с Ульяной, мне было бы проще ее убить, чем рассказать об этом жене? – Без понятия, – разводит руками, мерзко улыбается. – Вам виднее, что проще. Вот только зачем вы вернулись, чтоб включить отопление и изуродовать труп? Надеялись так скрыть собственные следы и запутать следствие? – А мне долго еще выслушивать ваши невъебенные истории? – у меня заканчивается терпение. – Раз меня вызвали на допрос, а не увели под конвоем, то это реально только истории. Могу идти? Поднимаюсь на ноги, показывая Аверину, что выслушивать эти бредни больше не намерен. – Подписывайте, – швыряет мне бумажку. – Подписка о невыезде. Вызову, как нужно будет. Подписываю, молча разворачиваюсь и выхожу. В дверях казенного заведения натыкаюсь на запыхавшегося Волкова, который только с самолета. – Блядь, – выдает вместо приветствия. – Ну я представляю, Сорин, что ты там наговорил. Пошли поболтаем в моей тачке. Пока летел из свадебного путешествия, читал все доступные материалы по твоему делу. – Поздравляю, – бросаю сухо. Не до этих расшаркиваний сейчас, когда со Славой такое и этот мудак Аверин задрал. – Пошли. Мы садимся в его тачку, и по взгляду Волкова я понимаю, что дела совсем хреновые, раз такого адвоката дьявола что-то беспокоит. – Сорри, Сорин, но закапываешь ты себя очень знатно. Думаешь, они тебе дело шьют, пытаются повесить убийство бывшей? Нет, они уже сшили тебе идеально сидящий деревянный бушлат. Под подписку отпустил Аверин, да? – Да, – киваю я. – Работай, Волков, ты же знаешь, что я любой ценник твоих услуг потяну. – Ага, – он закуривает. – Если бы это внезапно было не твое дело, я бы и не взялся, слишком безнадежное. Но так как я берусь, давай уже не юлить. Я не твой адвокат, я поп сейчас, а попам на исповеди не врут, иначе… – Что тебе сказать, Валер? – соглашаюсь я, понимая, что сам не вывожу совсем. – Где ты был в тот день? – выгибает правую бровь. – Только без этой чуши про матч. Да и вообще, Манчестер в тот день не играл. – Я не прусь по футболу, – соглашаюсь я, откинувшись на спинку кресла. – Я был со Снежаной, моей секретаршей, из-за которой мы со Славой разбежались. – Та спятившая девица? – хмыкает Волков. – Ага, – киваю, чувствуя себя дебилом высшей пробы. – Секс? – вопросы как пули. – Нет, – вздыхаю. – Она резала вены, я отвез ее в “травму”. Кажется, все совпало с временем, в которое убили Улю. – Сорин, вот скажи мне, ты придурок, или где? – Валера давится дымом. – Почему следаку не сказал? Вызвали бы твою ненормальную повесткой, я бы записи травмпункта поднял, там все четко. Соседи, наверное, видели. – Я не хочу больше с ней связываться, – упрямо гну свою линию. – Да и с какой стати она будет подтверждать мое алиби, учитывая, как мы расстались? – Это фигня, надавим, решим, – отзывается Валера. – Я все порешаю, и с ней тоже, ты только прекрати бред про футбол и пиво нести. – Я подумаю, – киваю я, выуживая из кармана вибрирующий телефон. Слава звонит. Сердце шмякается к ногам кровавым ошметком. – Да, любимая. – Я все сделала, – ее голос дрожит. – Забери меня, пожалуйста, домой. Мне так плохо.