Глава 31. Мирослава

Я крепче сжимаю руль дрожащими пальцами, пытаюсь не потерять концентрацию на дороге. Это первый раз после нашего развода, когда я опять один на один с принятием судьбоносного для себя и моей семьи решения. Я бы все отдала, чтобы Ваня поговорил со мной хотя бы минутку, сказал, что делать. До места осталось минут десять, если верить навигатору, хотя и непонятно, что может быть в такой глуши. Я съезжаю на обочину, вновь набираю Ванин номер. – Прошу тебя, возьми трубку, – умоляю я вслух. – Я не знаю, что мне делать… – Меня перекидывает на автоответчик: – Ваня, я скину тебе адрес, еду туда, на встречу с этой сумасшедшей. Я очень тебя люблю, позаботься о сыне, если я не смогу. Я всхлипываю, зажимаю себе рот ладонью. Соберись, Мира, не время расклеиваться. Набираю номер его адвоката – он-то должен знать, что с Ваней, и информацию передаст. Его телефон тоже выключен. Скиф… Ваня сказал, что Скифу доверяет. Нужно хотя бы попробовать. Набираю его номер. Ну хоть ты возьми. Хоть кто-то…Я же совсем одна. И Скиф тоже как сквозь землю провалился – не берет трубку. Куда он мог подеваться? Может, ты и знаешь, Мира… Ждет тебя там с оружием наготове, с ней заодно. Я набираю номер Лиды – мне нужно услышать Сашу, сказать, что мама его очень любит. – Слушаю, Мирослава Анатольевна, – берет няня трубку, и я облегченно выдыхаю. – У вас там все хорошо? – тут же спрашиваю и опять внутренне замираю. – Дети с тобой? – Все хорошо, – тут же отзывается она. Нервничает тоже. Конечно, в курсе же, что Ваню увели в наручниках. – Дети смотрят телевизор, мультики. – Отлично, пусть будут дома, пока не вернусь я или Ваня. Гулять не ходите, поняла меня? – Конечно, Мирослава Анатольевна, – не спорит она. – Все хорошо? – Все нормально, – отмахиваюсь я. – Позови Сашу. – Сейчас, – она отвлекается от разговора со мной и кричит: – Сашенька, иди сюда, мама хочет с тобой поговорить. – Мамочка любименькая, – тут же восклицает мой малыш. – А ты где? – Мне по делам нужно съездить, малыш. Как ты там? – стараюсь, чтоб мой голос не дрожал. – Мы с Аней смотрим про Супер-кота, – начинает рассказывать восторженно. – А ты скоро вернешься? – Скоро, малыш, – вру я. Не знаю, вернусь ли вообще. Или со мной случится нечто жуткое, как с мамой Ани. – Я тебя очень люблю, Сашенька. Ты не забывай, что ты теперь старший брат, остаешься за главного, пока нас с Ваней нет. – Конечно, мамочка, – отвечает беззаботно. – И я тебя люблю. – Целую тебя, мой хороший, – с трудом сглатываю тяжелый ком. – Люблю. – Я пойду, мам? – теряет он интерес к разговору. – Конечно, малыш, – киваю я, хотя он меня не видит. – Беги, смотри мультики. Нажимаю на отбой, даю себе пару минут, чтоб успокоиться. Возвращаюсь на пустынную загородную дорогу и еду дальше. Хороший день, поют птицы, и ужасно тяжело на душе, и еще хуже от этого яркого контраста. Я останавливаюсь у какого-то странного одноэтажного домика, похожего на просторную бытовку. И тем не менее на одной из стен я вижу потертую табличку с тем самым адресом. Выхожу из машины, медленно подхожу к двери и толкаю ее внутрь. Не заперто. Она со скрипом распахивается, и я вхожу в затхлое, пыльное помещение. Тут никто не живет – все в запустении, разломано, покрыто грязью, на полу даже еще остались прошлогодние осенние листья. В центре стоит белый пластиковый стол для пикника, тоже весь грязный и пыльный, а вокруг пять стульев. Два из них свободны, а на трех сидят манекены. У одного пробита голова, а на пластиковой груди приклеены накладки на соски с кисточками. К голове второго огромными гвоздями прибит блондинистый парик, а на груди кусок картона, на котором написано “эта шлюха”, третий же манекен просто лысый, с приклеенными ресницами и в свадебном платье. На столе нет ничего, кроме разноцветных стаканов из “Икеа”. Они чистые, кажется, только что вынутые из упаковки. – Опаздываешь, сучка, – сначала я слышу ее голос, а потом в комнату входит и сама ненормальная с прозрачным чайником в руках. – Так ты его любишь, да? – О чем ты хотела поговорить? – спрашиваю холодно, проигнорировав ее “приветствие”. – Ой, какая ты невежливая, – усмехается она и ставит свой чайник в центр стола. – Мы с подружками ждали, готовились. Одна даже под тебя закосила, а ты сразу… – Прекрати это, – мне кажется, что я сейчас сойду с ума от всего этого антуража, от которого кровь в жилах стынет. – Ты мне не указывай! – огрызается она. – Иначе всей твоей семейке придет пиздец! Села живо на этот стул! Пинает ко мне один из свободных стульев, я ловлю его, не дав упасть, и сажусь за стол между двух жутких манекенов, один из которых явно отождествляет меня. Эта ненормальная тоже садится, закидывает ноги в тяжелых ботинках на стол. – Чего ты хочешь? – вновь спрашиваю я. – Сделку, – ухмыляется, растянув ярко-накрашенные губы. – Сделку я хочу. Ты забираешь двух ублюдков, которых мой Ванечка наделал, и сваливаешь к херам, и когда я буду уверена, что ты больше не вернешься, дам ему алиби и отзову заяву. Кстати! Смотри… – она задирает футболку и показывает живот весь в синяках. – Видишь? Они поверили мне. Что это все он. И сперма, которую я сохранила в морозилке, тоже сработала. Прикольно, да? Он не хотел в меня кончать, не хотел, вот и получил. А в тебя кончает? – Ты ее убила? – выдыхаю я, вцепившись в подлокотники стула. – Ты… – Не я… У меня есть для этого человек. Я принесла его сперму и вещи с отпечатками пальцев. – Зачем? – мой голос хрипнет, глохнет. – Ты же его так любишь. – Потому что люблю, – смотрит на меня как на дуру, наливает в стакан какую-то муть из своего чайника. – Чтоб тебя убрать, и чтоб Ванечка знал, что я для него все сделаю. – Это не любовь, – с трудом подавляю приступ тошноты. – Если любишь, отпускаешь. – Вот ты и отпустишь, – ухмыляется криво, пододвигает ко мне стакан. – Пей давай. – Не буду! – толкаю стакан, и эта дрянь разливается на стол. Она наполняет второй стакан и выдергивает из-за пояса джинсов пистолет. – Я сказала, пей! – цедит, наставив на меня дуло. – Я уеду с детьми, – обещаю я, пытаясь заговорить ей зубы. – Обещаю. – Я тебе не верю, – издает смешок. – Пей, иначе прострелю твою тупую башку. Не бойся, пей. – Прошу тебя, – по моей щеке катится слезинка. – Не надо… – Пей, – повторяет и снимает пистолет с предохранителя. Я беру стакан, делаю глоток чего-то очень горького. Голова начинает кружиться. – Еще, – рявкает она. Подношу стакан к губам, зубы клацают о его край. Глотаю эту дрянь, и с каждым глоточком зрение словно тухнет. Стакан выскальзывает из пальцев, я оседаю, словно мышцы все вдруг стали киселем. – Споки-ноки, сучка, – слышу я и проваливаюсь в темноту.