Двадцать девятая глава

– Пап, а как ты умудряешься так внимательно следить за маминой жизнью? Иногда даже раньше меня узнавая о ней новости? – спросила я в аэропорту. Мы в ожидании объявления о регистрации рейса сидели в кафешке за чашками с чаем и болтали обо всём. Увлечённые своими проблемами толпы чужих людей словно невидимые тени проносились перед нами, незаметные в своей чуждости. И получалось так особенно остро и пронзительно, что мы в этом море людей нужны только друг другу. А значит, становимся ещё ближе. И расставаться больнее. Папа покрутил чайную чашку в блюдце. Чуть сдвинул на столе чайничек. Тронул ложку. Он явно волновался и тянул время. – У Анюты есть двоюродная сестра. Ольга. В Краснодаре, – медленно заговорил, как бы вспоминая, – Может быть, ты помнишь? Мы как-то были проездом, когда ты была еще совсем крошкой. Я поддерживаю с ней отношения. Помогаю помаленьку. Через неё и Анюте несколько раз помог. Мама ведь у нас гордая. Моего не возьмёт. Побрезгует. Гордая… Не уверена, что это именно гордость, а не гордыня. Но не мне судить… С собой бы разобраться. – Мама, кстати, потребовала с меня, чтобы я взяла с тебя слово, что ты будешь выполнять предписания врачей! – улыбнулась я папе и сказала суровым тоном, – Обещай! – Обещаю. Не кипишуй! – расцвёл улыбкой отец. В целом предварительное заключение врачей было не таким страшным. Но папино сердце требовало к себе постоянного внимания и контроля давления. Ежедневный приём таблеток и режим труда и отдыха. Диета. Хорошо, что мой отец не курит! Кстати, нужно позвонить Зое и тоже переслать ей врачебное заключение. Он помолчал немного и спросил: – Слав, точно развод? – Точно, пап. – Не будешь жалеть? – Буду. Некоторое время. Он ещё подвигал чашку по столику. Посмотрел задумчиво на проходящую мимо толпу и проговорил тихо: – Я очень сожалею, Слав. Сожалею, что позволил себе интрижку на стороне. Тогда это не казалось мне важным. Аннушка была моим домом. Я верил, что это навсегда. Не задумывался о верности в тот момент. Мужчина как охотник, дочь. Если дичь появилась на горизонте… Просто не думал, брал, что считал нужным. Я не верил, что Аня решится и бросит меня. Тебя. Мне казалось, что она всегда будет рядом. Всегда будет со мной. Моим тылом… Я виноват. И сожалею на старости лет. Сейчас уже ничего не вернуть. Но если бы я не дал ей уехать или полетел следом, если бы она тогда меня приняла… Папа замолчал, а я боялась шелохнуться. – Ты присмотрись ещё к Денису, дочь! – с шумным выдохом проговорил отец, явно смущаясь поднятой темы и закончил, – но я всегда на твоей стороне! Встала, подошла к нему и обняла, прижавшись к плечу. Папа в ответ приобнял меня немного неловко левой рукой, и мы затихли островком тепла среди безучастной, куда-то спешащей толпы людей. Объявили регистрацию. Мы простились немного суетно, скованно. Я обещала приехать по возможности. Передавала скомканные приветы Зое и Златке. А потом долго сидела в машине, не решаясь стронуться с места. Ах, папа! Не склеишь разбитую вазу так, как было раньше. Можно из осколков собрать нечто новое, но… для этого нужно обоюдное желание и воля. Я не готова сейчас даже думать на эту тему. Да и со стороны Дениса… Если он бросит свою беременную кикимору, разве я смогу жить с таким человеком? А с тем, кто силой отнимает младенца у матери? Или жить, зная, что по вечерам, например, мой муж едет к матери своего сына для общения с ребёнком? Все варианты ужасны. Это невозможно и болезненно! И это не мой выбор! Я не должна мучиться из-за чужих ошибок! Я не хочу такой жизни! А чего я хочу? Отец улетел. На работу мне через три недели. Примерно тогда же суд по разделу имущества, и так понимаю, деньги сразу всю сумму я не получу. Снять сейчас квартиру? И в августовском мареве глотать пыль в мегаполисе? Мне хорошо было в Звенигородском пансионате. Но сейчас хотелось что-то новое. Море? Представила бесконечную лазурную гладь. Чуть колышется волна. Шепчет прибой свою вечную песню. Лёгкий бриз ворошит мои волосы. Пахнет свежестью и солью. Немного рыбой. Немного водорослями. И жаркое беспощадное солнце. Ну, нет! Ещё жарче, чем в городе – невыносимо. Лес? Вековые сосны Подмосковья, поскрипывающие вершинами в где-то там в небе. Или Билибинские ели, под тёмными и тяжёлыми лапами которых можно спрятаться от всего мира. Встретить могучего лося на тропинке или юркую белку? Заповедный, смешанный лес, что, кажется, тянется до самой западной границы. Со светлыми полянками и мрачными болотами… Соблазнительно. Но хочется близкой воды. И без комаров! Ну хотя бы с их разумным количеством! Я открыла карту и расширила площадь просмотра. Взгляд упал на синюю, извилистую ленту реки. Приблизила и оказалась в небольшом городке на берегу Оки. Таруса. «Есть кому в Тарусе плакать – Девочке Марусе». Решено! Еду в городок на берегу Оки. Сниму там на недельку квартиру, а лучше бы что-то поближе к земле. Домик? «Детство верни нам, верни Все разноцветные бусы, Маленькой, мирной Тарусы Летние дни». Настоящая среднерусская природа, воспетая Паустовским, Цветаевой, Заболоцким… и подаренная нам в картинах Поленова. Где ещё лечить раненую душу? Но моим планам не суждено было сбыться. Вздрогнула от внезапного стука в боковое окно, смаргивая мечты. Резко повернула голову и застыла, соображая, что делать.