Шестая глава

Хлопнула входная дверь, отсекая от меня мяукающий голосочек, липкой патокой вязнущий в ушах. Денис почти выволок Анастасию из нашей квартиры, несмотря на её возмущение и желание продолжать разговор. Мой муж ушёл со своей любовницей из моего дома, чтобы посадить её, беременную, на такси. Ну бред же! Сумасшедший дом. Страшный сон. Невозможная реальность моей жизни. В груди ныло ожогом. Невозможно. Ни вздохнуть нормально, ни выдохнуть. В голове набатом стучала кровь. Оглянулась вокруг, будто впервые замечая комнату. То есть, когда мы выбирали в прошлом году вместе с Денисом вот этот диван, дурачась и смеясь в магазине, пробуя мебель на удобство своими попами, когда целовались после… В то же время Денис старательно делал ребёнка девочке Настеньке? Бред. Я помню его поездку в Казань. Буквально одним днём. Денис любит спать дома и по возможности всегда возвращается из командировок пораньше. А я жду его. Это традиция. Жду, и мы встречаемся так, будто не виделись несколько лет. Страстно и нежно. Всегда вместе. И в этот момент он составил свой гениальный план? Я не понимаю. Всё моё существо, моя суть, моё сердце сейчас в смятении и растерянности. Больше всего на свете мне мечтается в эту минуту закрыть глаза и проснуться. Ведь такого просто не может быть! Он хочет, чтобы я придумала, как нам жить дальше? Ха! Для этого требуется для начала хотя бы осознать, где мы очутились, и как мы сюда попали! Закрыла глаза и, зажмурившись, из последних сил сжала пальцами своё лицо. Как заставить себя дышать? Как жить-то теперь? Попыталась подняться, но тело не слушалось меня. Руки не то, что дрожали, они ходили ходуном. Нужно как-то собраться. Собраться, чтобы жить дальше! Подтянула к себе колени и, сжавшись в комок, зацепила зубами каким-то неведомым образом оказавшийся в моих руках платок. Я опять одна! Как тогда… Мне вспомнилось, как я очнулась в больнице. А усталая женщина в не совсем чистой медицинской форме, глядя на меня осуждающим глазами, сказала с упрёком: – Не сохранила ты ребёночка, глупая! До сих пор в моей голове звучит её надтреснутый голос. Он мучит меня в кошмарах много лет. Я вижу во сне перед собой те глаза. Как мне простить себя за это? Если бы я тогда была осторожнее, была умнее… Вот и догнала меня моя старая боль. Догнала и не отпускает. Тянет. Рвёт на части. Вот и дождалась я упрёков мужа, что не смогла сохранить, сберечь, не смогла родить нашу деточку… – Ярослава! – раздался встревоженный голос над головой, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Открыла глаза, радуясь, что стих противный тихий вой в ушах, вытерла платком лицо и подняла взгляд на мужа. Денис сидел передо мной на коленях и с ужасом смотрел на платок в моих руках. С кровавым пятном от прокушенной щеки. И я быстрее спрятала тряпку в кулаке. – Слав, прости меня! – муж попытался меня обнять, но я замотала отрицательно головой и прохрипела: – Отойди! Не прикасайся ко мне! Он застыл на половине движения и со вздохом встал с пола. Растёр лицо ладонями. Затем, зацепив моё кресло за подлокотники, подвинул его к дивану и устроился напротив меня так, что я оказалась в клетке его рук. Он не прикасался ко мне. Но и не выпускал от себя. Смотрел на меня пристально, считывая эмоции. – Что ты наделал, Денис! Кем ты стал? – я невольно всхлипнула сухим горлом и сжала губы. Какой смысл выяснять сейчас, что он наделал и как он это мог? Как мог, так и смог! – Слав, ты плачешь ночами. А иногда и воешь. Не так, как сейчас, но тоже страшно. Ты знаешь об этом? – тихо спросил меня Денис и посмотрел мне в глаза. Это я выла сейчас? Опустила взгляд на свои скрюченный руки и сжала сильнее губы. Невыносимо больно! Я сойду с ума от этого! – Ты перестала смеяться, Слав! Ходишь иногда словно робот по квартире часами без цели. Похудела. Тебе наплевать, как ты выглядишь, – вновь заговорил Денис, сжимая сильнее ладонями кресло, – ты изводишь себя. А я ничего не могу с этим поделать! – Посмотри на меня, Слав! – продолжил муж, – что мне делать, чтобы вернуть тебя, как вытащить из депрессии? К врачу ты категорически не хочешь, разговаривать со мной о своей боли не желаешь. Он помолчал, переводя дыхание. Было слышно сквозь шум работающего кондиционера, как чуть скрипнул под рукой у Дениса несчастный подлокотник. – С тех пор, как Машка забрала от нас своего сына, ты постепенно становишься похожа на тень, моя Славочка, девочка моя. Ты ведь оживаешь, только когда начинаешь говорить со мной об усыновлении. – Я стала страшной и худой? Неухоженной? Поэтому ты нашёл себе более молодую и весёлую. Она всё время смеётся. С ней весело и легко! Она свежа и прекрасна. – просипела, сама понимая, что говорю не то. Какая разница кем я стала? Это не я залезла в чужую койку! Не я впустила в нашу семью третьего и не я втихаря бегала заниматься развратом. Это был его выбор! Его решение! – Не пори чушь, Слав! Она мерзкая и склизкая прилипала, жалкий и страшный человек, – фыркнул Денис и, подавшись вперёд, произнёс очень близко от меня, задевая моё лицо своим дыханием, – я люблю тебя! Я просил Машку вернуть в Россию Алексашку хоть на полгода. Думал, ты встряхнёшься, и тебе полегчает. – Какой ты чурбан, Громов! Разве можно срывать ребёнка из школы, из только-только формирующейся среды ради своих хотелок? Он же не котёнок! – тут же отреагировала я, возмущаясь. – Про котёнка я тоже думал… – отодвинулся муж, откинулся на спинку дивана и растрепал одной рукой свои волосы. Я проследила, как укладываются обратно его упругие и упрямые пряди, и произнесла: – И завёл себе Настеньку… Милого домашнего питомца… В кедиках и в платьице. Мерзкая, но в койке с закрытыми глазами не разберёшь. Да и моральные качества в этом деле неважны! – Не ревнуй, Слав! Она того не стоит, поверь, – усмехнулся муж. Он помолчал и продолжил, чуть прищурившись: – А ты тоже живёшь тайной от меня жизнью. И ни слова мне о ней не рассказываешь. Будто я враг тебе, а не муж…