Седьмая глава

– Нашел, в чём меня упрекнуть? Молодец. – прошипела я в лицо мужа, подбираясь. Притихшая злость, прибитая немного болью воспоминаний, вспыхнула вновь, смывая своею яростью всю мою скованность и апатию. Глаза Дениса блеснули, и он, ухмыльнувшись, с упрёком заговорил: – Ты ездишь по детским домам. Одна, Слав! Ты интересуешься усыновлением, встречаешься с людьми, консультируешься у специалистов, и всё это одна! Под конец речи его голос окреп и звучал уверенно обвинительно. Я сжала зубы и посчитала про себя до десяти и обратно. Мы не на базаре и не в лесу. Я не собираюсь устраивать разборки с криками. – Мне хватило одного посещения. Это очень сложно. Нет, они живут вполне нормально. Одеты, сыты. Но я не смогла даже поговорить с заведующей, – спокойно заговорила со всей возможной искренностью, вспоминая глаза директрисы и продолжая, – там вся система, начиная с анкет… Мне очень сложно в это вникать морально. До дрожи и ледяных ног. Поэтому и не привлекала тебя. Пожалела. Прежде мне само́й нужно было свыкнуться с мыслью об усыновлении. С ужасной системой выбора. Нужно было преодолеть свою боль. Я промолчала и продолжила со спокойной яростью: – А мне нечего скрывать, в общем-то. Не ожидала от тебя упрёков. И тем более, в ситуации, когда ещё не выветрился запах твоей любовницы из комнаты. Денис подался ко мне, вновь цепляясь одной рукой за ручку кресла, а я откинулась назад. Манипулятор доморощенный! Хотя стоит признать, его слова меня сильно взбодрили, и злость придала сил. Муж определённо добился от меня нужной ему реакции и вывел на разговор. Вытащил из скорлупы отчаяния. Одиночества. – Я не упрекаю, Слав. Я пытаюсь тебе объяснить, что я, как мужчина, просто решил нашу проблему, – проникновенно проговорил Денис, не отводя от меня взгляда. – Залез под подол к молоденькой дурочке, похожей на жену, – закатила глаза и фыркнула ему в ответ. Денис скривился: – Когда она забеременела, наконец-то, я больше не прикасался к ней. Клянусь! Ой, вот только подробностей их интимной жизни мне не хватало! – А галстук три дня назад? – автоматически вылетело у меня. – Слав. Я снимаю ей квартиру. Обеспечиваю доставку еды. Я оплачивал все счета. Но я не даю ей денег на руки. У нас был договор. Она рожает, и мы расстаёмся, довольные друг другом. Ей квартира, мне ребёнок. Мы договорились, и она затихла. А потом додумалась писать мне всякую хрень в телефон, – монотонно начал рассказывать Денис. А когда я попыталась выгрузиться из кресла, чтобы прервать эти невыносимые подробности измены, муж вновь положил обе руки на несчастные подлокотники и, сжимая кулаки, продолжил, чуть повышая голос: – Я урезал содержание. Перестал оплачивать покупки. Но её понесло. Показалось мало и захотела большего. Стала агрессивной. После демарша с фотографиями я приехал и объяснил дурочке, что ещё одна выходка, и квартиры ей не видать как своих локтей. Тем более, что рисковать здоровьем ребёнка я не намерен и, значит, за ней нужен присмотр и уход. Пригрозил, что поселю её с нянькой. А три дня назад она позвонила и закатила мне истерику. Я прилетел в квартиру… Ну, и там погорячился немного. Выбешивает, гадина! И галстук мешал мне. Даже не помню, как сорвал его к чертям! Я смотрела, как бьётся жилка не его шее и, как напряглись вены на висках, потемнели глаза, и моя ярость нефтяным озером растекалась по моей памяти, пачкая воспоминания ядовитой грязью. Если для него так легко было лечь в койку с левой девкой, где гарантия, что муж не делал так раньше? Ведь наши отношения держались прежде всего на доверии друг к другу! – Вчера договорился положить её в клинику. На сохранение беременности, – тем временем рассказывал дальше Денис, – Но не успел. Эта дрянь решила выйти на тебя, рассчитывая вбить клин между нами. – И вот эту свою тайную жизнь ты сравниваешь с моими робкими попытками присмотреться к детским домам? Да ты… – перебила я его, с выдохом отталкиваясь ногами от дивана и продолжая, – у меня просто нет слов. Кресло от моего удара дёрнулось и стало заваливаться назад, на спинку, втягивая меня за собой. Денис удержал мебель за подлокотники и аккуратно отодвинул от себя, давая мне возможность встать, и при этом спросил в сердцах: – Да что не так-то? Если бы не случайность, ты бы и не узнала об этой девке! Я вскочила и неловко заковыляла в сторону. От долгого сидения ноги свело, и теперь противно кололи иголками и болели мышцы. – Как? Ты бы скрывал от меня, что это твой сын? Как Машка, твоя сестра, беспардонно и не спрашивая, просто подкинул бы мне на руки младенца? Не интересуясь ни моим мнением, ни желанием? – зашипела невольно, переступив с одной ноги на другую, и продолжила зло. – Но мне теперь далеко не восемнадцать! Такой номер не пройдёт без объяснений. Я как-то особо неудачно наступила, и ногу аж прострелило. – Всё, Громов. – вскрикнула, отмахиваясь от протянутой руки помощи, – уйди! Дай мне пережить сегодняшний день. – Я в лепёшку готов разбиться ради тебя, а ты нос воротишь! Недостаточно для тебя? Мало? – повысил на меня голос муж. Я аж про боль в ногах забыла и, развернувшись к нему, сказала, глядя в глаза: – Слишком много! Не ори, страдалец. На шалаву свою кричи. Привык с ней распускаться и не следить за собой, тешить свои низменные порывы? – Слав, ну, пойми! – Что ты ради меня страдал и почти девять месяцев имел любовницу? Думая обо мне, спал с ней? Страдая, обеспечивал? Измучился весь, бедный, от моральных терзаний! Стёрся до основания! Сам себя послушай! – меня несло, и теперь уже я нависла над ним и шипела, не сдерживая чувств, – а самое мерзкое, что при этом ты не прекращал жить со мной во всех смыслах! Ты хоть представляешь, как я теперь себя чувствую? О депрессии моей ты задумался? Доктор, блин. Кардинально решил излечить – обухом по голове! Видеть тебя не могу! Тошнит! – Выкрикнула последнее слово, практически взвизгнув, и, резко развернувшись, поспешила в ванную. Мне нужно всё с себя смыть! Немедленно!