Глава 14

Я все еще стояла в коридоре, сжимая руки в кулаки в бессильной ярости, когда услышала за спиной голос свекрови.

— Аллочка, — начала она подчеркнуто дружелюбно, словно изображая мою подружку. — Я все понимаю. Тебе тяжело. Но семейная жизнь — это не прогулки под Луной и не вздохи на скамейке… Это не так просто.

Я с трудом подавила в себе импульсивное желания распахнуть дверь и уйти. Но разгуливать по улицам в халате не хотелось. Так недолго и в дурку загреметь.

— Он мне изменяет, — вдруг выпалила я. У меня не было в планах обсуждать ситуацию со свекровью, но я не сдержалась. Пусть знает какой на самом деле ее сын! Как умело он притворяется!

— Олег мужчина, — продолжила свекровь мягко. Мое признание, казалось, ничуть ее не смутило. — Ты же понимаешь. У мужчин бывают… ну, слабости. Это не значит, что он тебя не любит. Это просто природа.

Она с улыбкой пожала плечами.

— Все мужики одинаковые! Но главное же — дом, дети, семья. Чтобы он был рядом. А всё остальное… пройдёт. Ты умная, взрослая женщина. Должна понимать.

Я чуть не задохнулась от злости.

— Знаете, — выдохнула я, — вот так терпишь, закрываешь глаза, улыбаешься. А потом внезапно понимаешь, что так и прошла вся жизнь — в унижении и лжи.

— Аллочка, не кипятись. Это эмоции. Мужчины иногда сходят с ума, но всегда возвращаются к своим женщинам. Вот ты — его женщина. И так будет всегда.

— Нет, — перебила я её резко. — Я уже не его женщина. Он уже меня потерял, просто ещё не понял этого.

— Мне тебя жаль, — свекровь тяжело вздохнула. — Ты разрушаешь всё своими руками.

— А мне жаль, что вы всю жизнь молчали и терпели. Я так не буду.

Я уже дошла до лестницы, когда её голос догнал меня, настойчивый, чуть резкий:

— А ты подумала о детях?

Излюбленный аргумент всех, кто не знает, как удержать женщину, кроме как упрекнуть её в эгоизме.

— Они взрослые, — сказала я, не оборачиваясь. — Они всё поймут.

— Макару двенадцать. Разве это не самый опасный возраст? Хочешь, чтобы ко всем проблемам подросткового возраста добавился развод любимых родителей? Из-за чего? Из-за того, что его мать не в силах умерить гордыню?

— Макар не будет видеть, как женщина прощает измену и предательство. Как живёт с человеком, который её унижает. Это тоже урок. Может быть, самый важный.

— Ты и правда готова всё разрушить? Семью ради обиды?

— Ради себя, — я посмотрела ей в глаза. — Ради уважения к себе, которого у меня почти не осталось. Но, знаете… оно начинает потихоньку возвращаться.

Она хотела еще что-то сказать, но я уже шла вверх по лестнице. Мне не нужно было хлопать дверьми, чтобы утвердить свое мнение. Моя тишина была оглушающей.

Я только дошла до спальни и села на край кровати, как телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, завибрировал.

— Алла? — голос Тимура уже привычно успокаивал и одновременно будоражил. — Как вчера все прошло? Как ты?

Я на секунду прикрыла глаза. Как?

— Как человек, которому сказали, что он преувеличивает, а потом отняли последнее слово и предложили в качестве компенсации завтрак.

Он тихо усмехнулся.

— А твой муж?

— Изображает образцового семьянина. Только я больше не ведусь.

— Переигрывает?

— Ага. Слишком старательно. А как твоя?.. — я запнулась, не зная, как назвать ту девушку, которая теперь казалась незначительной деталью на фоне всего происходящего. — Подруга?

— Стелется ковриком. Улыбается, приносит тапочки в зубах, хлопает ресницами. Старается угодить. Но меня это только раздражает. Особенно, если учесть, что она переживает только за потерю доступа к моему кошельку.

Он выдержал паузу, потом добавил, уже тише:

— Я не люблю, когда стелется. Люблю тех, кто может сказать мне «нет». Кто может уйти, не обернувшись. Кто не боится.

Я замерла. Где-то внутри защемило.

— Значит, тебе со мной скучно не будет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вот поэтому я и не спускаю с тебя глаз. Хочешь, приеду и украду тебя?

Я улыбнулась — впервые за утро. От неожиданности, от этой странной нежности, с которой он обращался со мной.

— Пока не надо, — ответила я. — Но спасибо, что предложил.

— Если что, я рядом.

Связь оборвалась, но мое сердце уже стучало по-другому.

Я привела себя в порядок, надела привычный мне строгий тёмно-синий костюм, собрала волосы. Внизу звенела посуда — свекровь уже вовсю обживалась на кухне, как будто вообще не собиралась отсюда уходить. Я спустилась вниз, перекинула сумку через плечо.

— Ты куда-то собралась? — удивилась женщина. — Может, останешься и приготовишь ужин? Что-то романтическое… Олег же постарался приготовить завтрак для тебя. Видно, что хочет все наладить, несмотря, кстати, на твое поведение…

Неудивительно, что она попыталась укорить меня моей встречей с Тимуром. Я нисколько не сомневалась в том, что Олег нажалуется на меня своей мамаше.

— Романтический ужин? — усмехнулась я. — Ни за что. Мне надо в офис. Хочу посмотреть документы. Понять, как мы будем делить бизнес при разводе.

Она посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Не надо пороть горячку. Семья — это тонкое… это…

— Это то, что он разрушил, когда кувыркался в гостинице со своей девочкой. — отрезала я. — Не задержусь. Буду к ужину.

У проходных на первом этаже офиса я приложила пропуск к считывателю.

Он резко запищал. Красный.

Ещё раз. Тоже самое. Пропуск не действовал.

Мурашки побежали по спине. Я снова провела карточкой, как будто от настойчивости что-то могло измениться. Бесполезно.

— Что за чёрт… — пробормотала я себе под нос и пошла к ресепшину.

У стойки сидела новая девочка с пластиково-учтивой улыбкой.

— Алла Николаевна? Простите, но ваш пропуск больше не действует.

Меня обдало холодом.

— Кто отдал указание?

— Извините, у меня нет права разглашать такие вещи…

Я прошла к охраннику, с которым мы не раз пила чай в перерывах, пока я работала допоздна. Он увидел меня — и замер.

— Алла Николаевна… — он поднялся, поправил рубашку. — Простите, но я получил распоряжение. Ваш пропуск аннулирован.

Я постаралась не показать, как сильно ударили эти слова.

— Чьё распоряжение?

Витя отвёл взгляд.

— Мне просто спустили бумагу. Вы же понимаете…

Понимала. Олег вычёркивал меня. С улыбкой на лице, с завтраком и поцелуем в щёку.

Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Вышла на улицу, не ощущая под ногами асфальта. Вот так, значит? Олег играл в идеального отца и мужа, а за моей спиной стирал меня из общего бизнеса.

Я вышла из офиса, села в машину и со всей силы захлопнула дверь. Руки дрожали от злости. Я не собиралась проглатывать это молча.

Олег ответил на втором гудке, голос ленивый, довольный, как будто я позвонила узнать, какое вино он хочет к ужину. Меня затрясло от его надменной, мерзкой интонации.

— Да, дорогая?

— Ты аннулировал мой пропуск?

— Ну… Ты же вроде просто домохозяйка, забыла?

— Ты же прекрасно знаешь, кто тащил бизнес, пока ты катался по выставкам и крутил шашни с секретаршами! — процедила я сквозь зубы. — Без моих решений ты бы сидел сейчас на нуле.

Он рассмеялся. Тихо, пренебрежительно.

— Алла, ну ты чего… Не устраивай драму. И кстати— не думай, что я испугался твоего Тимура. У меня тоже есть люди. И, между прочим, не последние в городе. Так что не начинай войну, которую не потянешь.

Я смотрела в лобовое стекло, сжав телефон так крепко, что побелели пальцы. Это был не просто удар. Это было предупреждение.

Но вместо страха я почувствовала прилив ярости. И сбросила звонок.

Ещё пару минут посидела в машине, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Мне нестерпимо хотелось набрать Тимура. Хотелось, чтобы хоть кто-то в этом мире был на моей стороне.

Он ответил сразу, как будто ждал.

— Твое предложение насчёт по-настоящему проучить моего мужа ещё в силе?

— Где ты?

— У офиса. Но, видимо, это уже не мой офис.

— Жди. Я пришлю машину. А пока — не делай резких движений. Если он перешёл к открытым действиям, значит, у него паника.

— У него будет не паника. У него будет полный крах.