Глава 21

Меня сразу же уложили на кушетку в прохладном кабинете, принесли крепкий кофе и ледяную воду. Взяли все мыслимые и немыслимые анализы, померили давление и пульс. Врач что-то печатал в компьютере, периодически задавая вопросы. Он пытался докопаться до причины моего состояния, но пока зацепиться было не за что.

Мне хотелось ему признаться в том, что причиной моего состояния может быть разбитое сердце, но показалось неуместным так шутить с человеком, который лечил моего мужа.

— Ну что ж, пока ничего особенного, — наконец проговорил врач, снимая очки. — Возможно, просто сказалась усталость, стресс… Жара, магнитные бури…

— Нет уж, вы обязаны найти причину, — вмешалась моя мама. — Девочка почти упала в обморок! У неё до сих пор лицо белое как мел. Я не могу на это смотреть! У меня самой сердце болит, давление скачет!

— А когда у вас были последние месячные? — внезапно спросил врач, возвращаясь к компьютеру.

Я вздёрнула брови.

— Простите… а это здесь причём?

— Как это причем? — снова вмешалась моя мама. — Может, это климакс?

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Мам! Ты что?

— А что такого? — она пожала плечами. — Сейчас ранний климакс бывает… Стрессы, экология. Я просто спрашиваю. Надо же найти причину!

Врач сдержанно улыбнулся и развёл руками:

— На самом деле, ваша мама права. Перестройка гормонального фона, предменструальный синдром, анемия — всё это может давать похожие симптомы. Для уточнения диагноза — проверим вашу кровь еще и на гормоны. Так когда это было в последний раз?

Я попыталась сосредоточиться, потому что не смогла с ходу вспомнить. Действительно, когда же у меня последний раз были месячные? Май? Нет, позже…

Или раньше?

Я начала рыться в памяти, выхватывая обрывки дней и событий.

— До… дня рождения Олега, — прошептала я, ошеломлённая собственным открытием. — Это было больше двух месяцев назад.

Мама тут же среагировала, не скрывая торжествующей интонации:

— Ну вот! Я же говорила — климакс! Всё сходится. И в жар бросает, и головокружение, и усталость… Сейчас у многих рано начинается. Это из-за антибиотиков в мясе! — сообщила она врачу доверительно. — У дочери моей подруги с работы как раз началось в сорок два…

Я не слушала ее болтовню. Внутри меня все стремительно холодело.

Врач тоже замер, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Скажите, Алла, — осторожно начал он, — у вас за последнее время были изменения в аппетите, чувствительность к запахам, тошнота по утрам?

Я сглотнула, чувствуя, как в ушах звенит.

— Не знаю… Не было. Или…

— А ещё у нее глаза все время на мокром месте, — вмешалась моя мама. — И грудь болит… Она сама мне жаловалась!

Врач кивнул и быстро начал вносить новую информацию в компьютер.

— Сделаем вам еще анализ ХГЧ, — небрежно бросил он. — Просто чтобы исключить… одно состояние.

Я покраснела, как девчонка.

Врач ненадолго вышел из палаты, потом вернулся с бумагами и сел рядом с кушеткой.

— Пришли первые результаты, — сказал он спокойно. — Гормональный фон в норме. Это точно не климакс, Алла Николаевна. Вы женщина в самом расцвете сил.

Мама удивлённо вскинула брови:

— Как не климакс? А симптомы? Давление скачет, слабость, слёзы без причины…

— Это может быть связано с другим состоянием, — уклончиво заметил врач, — мы как раз сейчас это проверяем. Результаты будут чуть позже.

— Я знаю, с чем это связано, — мама махнула рукой. — Алла же с ума сходила, пока за своим побитым мужем ухаживала. Ни сна, ни еды. Всё переживала, как бы он не помер. А он здоровый как конь, живее всех живых, а у Аллочки теперь вот организм сдался. Надо жалеть себя! И больше отдыхать!

Врач закрыл папку.

— Давайте просто подождём анализ. Он все прояснит.

— А можно не ждать и сразу сделать УЗИ, — вдруг сказала я. — Ну просто… чтобы убедиться.

Минут через пять в кабинет вкатили аппарат. Я замерла в ожидании своего приговора.

Мама сидела рядом, бледная, но всё ещё настаивающая на своей версии:

— Аллочка, ну это точно из-за нервов…

Холодный гель. Датчик на кожу. Я задержала дыхание. Врач водил прибор по животу, что-то настраивал.

И вдруг…

В воздухе прозвучал отчётливый, быстрый стук. Биение сердца.

Бум-бум-бум-бум-бум.

Мама выдохнула с таким звуком, будто у неё вырвали воздух из лёгких.

— Господи, Алла…

Она схватилась за грудь.

— Это… Это же…

— Да, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от экрана. — Это ребёнок.

Я сразу вспомнила тот день, который все это время отчаянно пыталась забыть. Его руки. Его голос. Его дыхание. Страсть, которая сожгла всё. Безумие, в котором никто не подумал об осторожности.

Тимур. Это его ребёнок.

Я беременна от человека, которого прогнала, потому что испугалась собственных чувств к нему.

Я резко села и на автомате вытерла живот салфеткой. Врач что-то говорил мне, мама повторяла: «Ты только не волнуйся, не волнуйся…», но я уже не слышала.

Всё тонуло в гуле того самого сердца. Бум-бум-бум.

Мама промокнула свой потный лоб салфеткой и откинулась на спинку стула.

— Господи, Аллочка… — выдохнула. — Вот это новость. Сейчас мне самой плохо станет от таких новостей.

Минуту она молчала, явно приходя в себя. Потом, как будто в ее голове что-то щёлкнуло, и она заговорила гораздо живее, с внезапным энтузиазмом и надеждой в голосе:

— Слушай, ну и хорошо! Здорово же! А то ишь ты, разводиться они собрались! Теперь все наладится. Ребёнок скрепит вас. Новая жизнь — это новый шанс для вашей семьи. Вот увидишь, как обрадуется Олег!

Я дернулась, как от пощёчины.

— Олег? При чём здесь Олег, черт возьми?

Мама окончательно растерялась, захлопала ресницами.

— Ну… как при чём? Он же отец… ты же… вы же не…

Она несколько раз запнулась и окончательно замолчала. Я отвернулась от нее и уставилась в окно.

Если бы кто-то сказал мне ещё сегодня утром, что моя жизнь вот так изменится — я бы не поверила. И всё же это произошло.

Целый месяц я тонула в сомнениях и чувстве вины. Я одна была виновата кругом. В том, что Олег был избит. В том, что всё зашло так далеко. В том, что полюбила Тимура. Я чувствовала себя предательницей.

Я подчинилась. Смирилась. Потому что так было проще — надеть маску, отыграть роль, угодить всем. Но теперь…

Теперь всё изменилось.

Теперь у меня есть нечто, что сильнее вины.

Я положила ладонь на живот.

У меня есть ради кого жить. Ради кого бороться. Ради кого разрушить клетку, в которую я сама себя загнала.

Я пока не знала, как именно, но теперь я точно знала зачем.

И этой ясности мне достаточно для того, чтобы действовать.