Глава 29

Питер встречал Любовь солнцем, золотом куполов и листвы. Решение изменить маршрут пришло внезапно. До конца августа оставалось всего несколько дней, скоро ее сын с головой погрузится в учебу, так что самое время вскочить на подножку последнего вагона уходящего поезда.

Рослого широкоплечего сына в зале прилетов женщина заметила издалека и помахала рукой.

– Блин, я так рад, что ты вырвалась ко мне! – Денис сгреб маму в охапку и довольным ежиком засопел в макушку. Отстранился, сканирующим взглядом оценивая ее внешний вид. – Развод пошел тебе на пользу, ты прямо светишься вся.

Было странно слышать подобное заявление, но это было правдой. Получив свидетельство о разводе, Соколовская оплакала разрушенную семью и продолжила жить, а не свалилась в бездонную яму страдания и самобичевания, не стала копаться в причинах. Зачем? Раз Мирон решил провернуть все за ее спиной, значит она не важна и не нужна, так ради чего унижаться и напрашиваться на любовь?

– Погоди минуту, ма, – Денис сделал фото ее чемодана, черканул пару слов и разместил его в сториз. – Отлично, теперь можно ехать. Ты надолго?

– На сутки, День. Я знаю, что тебе нужно готовиться к учебе, но так захотелось подышать Питером. Ты же знаешь, я люблю этот город. Здесь я отдыхаю душой, – Соколовская довольно улыбнулась и на миг зажмурилась от счастья. – А может и правда переехать? Ладно, идем. Какая у нас программа?

Программа была насыщенной. Питер – это про «гулять и жить», а еще «дышать и впитывать».

Белые ночи давно закончились, но в вечернее время проспекты и парки северной столицы казались светлыми, наполненными странным сиянием, словно идущим из-под земли. Бесконечные вены каналов и артерии рек в свете луны мерцали черненным серебром.

Сутки – так мало для счастья. Люба сняла номер в отеле с видом на канал Грибоедова и храма Спаса на Крови, но хорошенько отдохнуть и выспаться не удалось. Организм сошел с ума от временного скачка и избытка эмоций, не желал спать ночью.

Двадцать четыре часа счастья рядом с сыном, да к тому же в теплых объятиях Питера – это ее запас позитива, который Люба забрала с собой в суматошную Москву.

– Ма, так быстро время прошло, – недовольно бубнил Денис, нервно дергая ручку чемодана и глядя на электронное табло. – Ты прилетай еще, ладно?

– Конечно, прилечу. Ты же знаешь, я люблю Питер и по тебе скучаю. Жду тебя на новогодние праздники. Представляешь, как будет классно: в камине потрескивают дрова, на стенах и на елке – разноцветные гирлянды, в комнате пахнет хвоей, а за окном беснуется метель или тихо шепчет снегопад…

– Ма, ты неисправимый романтик, – улыбнулся парень. – Рад, что поступок отца не сломал тебя…

Он хотел сказать что-то еще, но приятный женский голос громко объявил о начале регистрации на рейс Питер – Москва.

– Все, лети, мамуль. Люблю тебя и буду следить за твоими успехами, ты только не бросай вести свой профиль, ладно? Сама видела, сколько отзывов получила, а ведь это только начало…

Развод – это только начало. Банально? Да. Однако в ее жизни это соответствовало реальности.

Москва встретила Соколовскую серым небом, мелким дождем, привычной суетой, шумом и толпой, но она ехала домой с удовольствием. Счастлива, обновленная, окрыленная.

Такси остановилось перед таун-хаусом, водитель помог выгрузить из багажника объемный чемодан. Сейчас старый дом не казался унылым и покрытым пылью забвения, он стал ее новым гнездом. Люба приложила магнитный ключ к замку на калитке и замерла, когда на ее плечо легла тяжелая рука, а в легкие проник знакомый запах.

Мирон. Это был он.

Сначала он был зол. Даже не так. Это была не просто злость, а ярость оттого, что его провели как мальчишку, опрокинули все планы на день и в результате оставили ни с чем. Букет белых французских роз ушел первой женщине, проходившей мимо. Вызвал у нее шок, недоумение, а после – растерянную улыбку. Ну хоть кто-то порадовался, и то ладно.

– Пап, Денис опубликовал на своей странице фото с маминым чемоданом, так что она прилетела не в Москву, а в Питер, – словно извиняясь за брата, пролепетала Татьяна. – Не жди ее.

Это было уже слишком! Соколовский сел в машину и хлопнул дверью так, что завибрировали стекла. Черт! Он совсем потерял контроль над ситуацией и над женой! Пальцы мужчины автоматически отстукивали по рулю бешенный ритм, сердце билось в рваном темпе.

В уравнении их семьи появилось слишком много неизвестных, и как теперь найти решение?

Мужчина открыл сайт и вбил в поисковик «авиаперелет Питер – Москва». От количества предложенных вариантов зарябило в глазах.

– Невозможно… К тому же несколько аэропортов… Нет, тут точно не угадаешь! – рыкнул Мирон, закрывая сайт. Оставалось только ждать, но терпение – добродетель, которой он не обладал, поэтому несколько раз в день срывался с места, бросал дела и ехал к дому бывшей жены, чтобы убедиться… что хозяйка еще не приехала. Ситуация начинала напоминать игру, в которой он сдавал позиции по всем фронтам. Было почти семь вечера, когда внедорожник Соколовского замер неподалеку от нужного дома с темными окнами.

Мужчина заглушил двигатель и выключил фары. Хотелось спать. Накопившееся напряжение давило на глаза, колючей проволокой стягивало грудь, затрудняя дыхание. Секунды ожидания казались бесконечными, минутная стрелка на эксклюзивных японских часах казалась приколоченной к одной точке. Складывалось впечатление, что время сломалось, замерло, но все изменилось в один миг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Сначала из-за поворота показался сноп света, следом – машина с шашечками на борту. Сердце Соколовского сбилось с ритма и пару раз бахнуло о ребра, словно желало вырваться на свободу.

Это она. Люба вернулась из Питера. Замерев на сиденье, он наблюдал, как такси остановилось у нужного крыльца. Пожилой водитель вышел из салона и направился к багажнику, Соколовский повторил его движения, только никуда не пошел, остался в тени своего авто. Стук двери внедорожника и крышки багажника такси слились воедино.

Потребовалось несколько секунд и десяток хаотичных ударов сердца, чтобы встать за спиной жены, которая искала ключи от дома, завалившиеся на дно сумки.

– Добрый вечер, Люба.

Она не вздрогнула, потому что последние полчаса интуиция надрывалась громкими криком: «Сегодня вы встретитесь!». Это событие уже не казалось тяжелым, страшным или опасным. Кто он ей? Бывший муж.

– Сволочь он, а не бывший муж! – пискнул голос справедливости и плеснул ложку обиды на теплую плиту эгоизма. – Казался нормальным, а поступил, как крыса! В игнор его! Сжечь предателя на костре презрения! И вообще, где наш новый клин?! Пора начать выбивать старый, сколько можно терпеть?!

Соколовская усилием воли прикрутила громкость внутреннего голоса на минимум и спокойно ответила, не оборачиваясь.

– Добрый вечер. Что ты тут делаешь?

– Тебя встречаю, – Мирон слегка растерялся от поведения жены. А где волнение? Где возмущение? Где хоть что-то, хоть какая-то эмоция?! Да она с водителем такси попрощалась намного теплее, чем разговаривала со своим мужем! Бывшим мужем, хм…

– Я не просила меня встречать, Мирон. Возвращайся домой. Я устала с дороги, поэтому сегодня гостей не принимаю.

– А я – не гость, Люба, – мужчина подхватил ручку большого чемодана и, не обращая внимания на сердитый взгляд жены, пошел к входной двери. – Открывай, чего стоишь? Говоришь, что устала, а сама не хочешь идти домой? Мадам желает прогуляться?

– Мадам желает остаться в тишине и в одиночестве, – взяв себя в руки отозвалась женщина. – Что непонятного?

– Я…

Он что-то хотел сказать, но попал в плен карих глаз, знакомый запах ее парфюма взорвал легкие. Бешенный пес завилял хвостом, поскуливая, припал от радости на передние лапы, а затем подставил мощный загривок под тонкие пальцы хозяйки. Тепла… так хотелось тепла и ласки от рук, которые сжимали ручку объемной сумки и связку ключей.

– Мирон, я правда устала, – вздохнула Люба, с удивлением глядя на растерявшегося мужа. Интересно, с чего вдруг его так переклинило? Раньше он никогда не лез за словом в карман, а сейчас напоминал каменного истукана с острова Пасхи. – Если ты хотел поговорить, то давай перенесем это на завтра.

Бешенного пса вежливо, но категорично отодвинули в сторону. Стон разочарования и бессилия вырвался из его груди, хвост перестал мести мокрые осенние листья, на дне темных глаз мелькнула боль.

– Хорошо, я приду завтра в семь, и мы поговорим.

Соколовский с трудом вернулся в реальность. Впереди его ждала еще одна ночь без сна и день, каждая минута которого будет прожита в одиночестве.

То, чего желала его жена стало для мужчины настоящим проклятием. Как это могло случиться?

– Нет, не в семь. Я приду завтра в десять, Люба. Надеюсь, тебе хватит времени, чтобы отдохнуть после дороги.

Он тяжело вздохнул, оглядывая прихожую старого дома, который сейчас казался самым уютным и желанным пристанищем.

– Спокойной ночи, и не забудь – завтра в десять.

– Приятных снов, Мирон, – отозвалась Люба, с едва заметной улыбкой глядя на удаляющегося мужа.

Его пальто на спине замялось глубокими складками от долгого сиденья и нервного ерзанья. Интересно, сколько времени он провел в машине под окнами этого дома?

Соколовский привык оставлять последнее слово за собой, но сегодня Люба его переиграла.

– Понял ли он, что теперь я буду играть по своим правилам?

Женщина неспешно разобрала чемодан, приняла душ и упала в кровать.

Настроение – огонь!

Она еще покажет бешенному псу, кто в доме хозяйка, а кто – блоха, от которой только зуд да почесуха!