Глава 43

Люба вышла из машины, ежась от промозглого осеннего ветра, забивавшегося под тонкий плащ. Она с трудом отбилась от сопровождения одного из «рыцарей дядьки Черномора», который – как случайно угадала Соня – оказался полковником.

– В такое позднее время никакого такси! – категорично отрезал мужчина. – Раз не хотите, чтобы я вас проводил, значит я попрошу своего водителя отвезти вас. Такую красивую женщину нельзя оставлять без внимания и охраны.

Ведьмочки перемигивались и тихо хихикали, отправляя подругу домой. Договорились, что Соколовская отчитается в чате о прибытии, и не забыли назначить новую дату встречи, только уже в местечке попроще. Там, где можно от души посмеяться и обсудить то, что случилось в «Высшем свете». А обсудить было что…

Женщина, улыбаясь своим мыслям, подошла к калитке и достала ключи.

– Люба!

– Да что б тебя! – дернулась она. – Не мог подождать до завтра?

– Люба, нам надо срочно поговорить! Какой развод? Ты что удумала?

Планы на сон откладывались на неопределенное время.

Клацнул дверной замок, сработали датчики света, заливая прихожую мягким золотистым свечением. Люба сняла плащ, сапожки на шпильке и с тихом стоном наслаждения направилась в гостиную, по пути подхватывая на руки недовольного Бакса. Кот, заскучавший без хозяйки, моментально ткнулся носом в ее шею и довольно замурчал.

– Это еще кто такой? – отшатнулся Мирон. Он не заметил в сумраке помещения маленького питомца, который бросился Любе под ноги.

– Это мой любимый кот, – женщина села в кресло и закрыла глаза, собираясь с духом. Разговор обещал быть долгим и не слишком приятным. – О чем ты хотел поговорить?

– Ты уже и котом успела обзавестись, и на свиданки бегаешь. Быстро ты налаживаешь новую жизнь, молодец.

– Если ты пришел, чтобы поскандалить, то лучше не надо. Возвращайся домой, не оставляй Таню одну. Кто знает, что она еще учудит.

– Я не скандалить пришел, а сказать, чтобы ты возвращалась. Мы с тобой взрослые люди, хватит ерундой страдать.

Люба переложила котенка на широкий подлокотник кресла и сцепила пальцы в замок.

– Так вот, как это называлось? Весь этот театр с бумагами, брошенными мне в лицо, с брачным договором. Ерунда. Что ж ты раньше об этом не предупредил, а?

– Люба…

– Нет, Мирон, хватит. Ты много чего накуролесил, а я сейчас подведу итоги.

Соколовскому не понравился ни голос жены, ни ее взгляд, спокойный и отстраненный. Он не узнавал свою Любовь. Эта женщина больше походила на незнакомку, чем на ту, которою он за двадцать с лишним лет изучил вдоль и поперек. Вернее, думал, что изучил.

Предчувствие беды сдавило грудь, мешало нормально дышать.

Люба говорила тихо и спокойно, и от этого становилось еще страшнее. Уж лучше бы кричала, била посуду, плакала, но нет…

– Ты был прав в тот вечер, когда сказал, что наш брак подошел к логическому завершению.

– Люба, я не…

– Теперь я говорю, а ты слушаешь. В прошлый раз я тебя не перебивала, изволь соответствовать. Так вот, нашей семьи больше нет. Мы на всю жизнь останемся родителями, но уже давно перестали быть родными друг для друга. Так бывает. Дрова в семейном очаге прогорают, новых нет, пламя угасает. От углей еще можно было бы что-то разжечь заново, но наши чувства превратились в пепел и уже не искрят. Я больше не люблю тебя. Это финал старой и начало новой жизни. А самое главное, я почувствовала, что мне нравится моя новая жизнь, Мирон. Сначала казалось, что я не справлюсь, не вывезу одна, но потом поняла, что ошибалась. Ты больно ударил меня напоследок, и я спутала эту боль с чувством потери. Потребовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах. Жизнь без тебя – это новая книга, не хуже и не лучше старой. Она просто другая.

С каждым словом жены Соколовский замерзал все больше. Сердце уже не билось, оно тарахтело на холостом ходу, то и дело сбиваясь с ритма. Катастрофа разворачивалась прямо на глазах, а Мир не знал, как ее предотвратить.

– За что боролся, на то и напоролся, – ехидно отметил внутренний голос. Крыть было нечем.

– Ты хочешь сказать… – он все еще не верил, надеялся на чудо, как дурак, как ребенок.

Надеялся, что Люба сейчас улыбнется и скажет: «Ну ладно, попугали друг друга, и хватит. Спать пора. Кто первый в душ? А может, вместе?»

– Я хочу сказать, что сейчас ты должен открыть госуслуги и подписать мое заявление о разводе. Я была хорошей женой и заслужила расстаться спокойно и с достоинством, а не с…

Мирон понял, о чем говорила Любовь. Та черная папка с бумагами… Он был готов съесть ее целиком, но было поздно.

– Мир, сделай это сейчас, при мне. Я хочу уйти спать, зная, что разведена.

– Люба, нет, – Соколовский сорвался с места, упал перед женой на колени, взял ее руки в свои. – Не надо, пожалуйста. Да, я ошибся, я обидел тебя. Прости, Любаша, я был дурак…

– Ты был прав по сути, Мирон, ошибся только в форме подачи информации. Можно было сделать это так, чтобы никому не было больно, а сейчас… Доставай телефон, Мирон Вадимович. Я жду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Эта была не клетка, в которую мужчина загнал себя сам, а та самая волчья яма. Он валялся на ее дне, распятый на острых кольях, и малейшее движение отдавалось в теле острыми вспышками боли.

Сайт загрузился слишком быстро. Мирон зашел в нужный раздел и невидящим взглядом смотрел на заветную кнопку.

– Давай, Мир. Это не больно, я знаю, – прошептала Люба. – Я уже сделала это и осталась жива.

– Я не смогу без тебя, Люб. Я же сдохну, – отозвался Мир, подтверждая заявление.

– Сможешь. Любви не осталось, а привычка – дело наживное. Найдешь другую женщину, влюбишься…

– То есть ты хочешь сказать, что будешь искать себе нового мужа? – рявкнул Соколовский, рывком поднимаясь с колен. Злость казалась отличным обезболивающим, отвлекала и заглушала чувство вины. – Ты откуда приехала?! Опять на блядки каталась?! Я знаю, это тебя твои подружки-идиотки с пути сбили, ты сама никогда…

– Хватит, Мирон! Остановись! У тебя нет права меня оскорблять! Не после всего того, что ты натворил! И да, я не собираюсь закрыться в доме, завести сорок котов и день напролет вязать теплый шарф. Я буду общаться, работать. Я буду жить, Мирон, чего и тебе желаю!

Люба встала из кресла и тотчас очутилась в объятиях почти бывшего мужа.

– Любаша… У меня нет шансов? – хрипел мужчина, с силой прижимая к себе хрупкую женщину. – Ты не простишь? Неужели это всё?

– Я уже тебя простила, Мирон. Простила и отпустила, когда поняла, что больше не люблю. Знаешь, это было странное состояние. Самое обидное, что я даже не заметила, как любовь со временем стала привычкой, в основе которой остался только быт. Быт, понимаешь? Мы досконально изучили друг друга и разошлись по углам, превратились в соседей. Наверное, можно было бы жить так и дальше, но я уже не хочу.

– А как же Таня? Я с ней поговорил, мы многое выяснили. Она обещала взяться за ум, сказала, что вернется к учебе и будет поступать на банковское дело. Люба, как же наши дети?

– Дети выросли, им не нужна опека. Я рада, если дочь возьмется за ум, а Денис уже давно выбрал свой путь. Ты бы позвонил ему, Мирон, ведь он – твоя копия: такой же упрямый и целеустремленный. Конечно, он никогда не признается, что нуждается в твоей поддержке, но на самом деле наш мальчик всегда ориентировался на тебя, брал с тебя пример. Верни себе сына, Мирон, это будет правильно.

Это было прощанием. Тем самым, перед дальней дорогой, когда нужно не забыть сказать самое главное и минуту присесть перед выходом, оставляя в стороне тревоги и грусть.

Руки мужчины лежали на ее спине, прожигая красивое вечернее платье, его дыхание обжигало ее висок, а сердце бывшего мужа рвалось сквозь ребра, не веря в происходящее.

– Иди, Мирон. Тебе пора домой.

Домой. Туда, где нет любви, где больше не живет его Любовь.

То, что началось как глупый розыгрыш, закончилось цунами, которое смыло с лица земли семью Соколовских, как старую ветхую избушку. Разметало в разные стороны прогнившие бревна, которым уже никогда не стать прочными стенами.

– Люба… Любушка…

Последние мгновения расставания рвали сердце в клочья, в кровавые ошметки, разносили на атомы.

– Мирон, это не трагедия, – женщина решительно отстранилась, сделала шаг назад, разрывая объятия. – Согласись, что мы лучше останемся друзьями, чем снова будем играть в семью, пытаясь изображать любовь и нежность. Ты меня тоже не любишь, иначе никогда не посмел бы поступить так жестоко, нужно просто признаться в этом и идти дальше.

Люба обняла себя руками, пытаясь контролировать эмоции. Ей было тяжело смотреть на Мирона, мужчину, который двадцать с лишним лет являлся ее миром. Сейчас Мир оказался разрушен, уничтожен последствиями… да нет, просто уничтожен ситуацией. Боль от краха несбывшихся надежд была слишком острой, но он непременно справится, переживет и примет новую реальность, в которой двое пойдут разными дорогами, сохранив в душе яркие воспоминания.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Дорога до машины казалась бесконечной. Соколовский сел на сиденье, захлопнул дверь, не сводя взгляда с освещенных окон, за которыми осталась его Любовь. Он не понимал, как доехал до дома. Действовал на автомате. Поднялся к себе в комнату, на ходу срывая одежду, встал под ледяной душ.

Он получил то, что хотел. Свободу, одиночество и новый путь, который вел в никуда.

Мужчины плачут, когда этого никто не видит. Соленая вода текла по лицу, но не могла унести боль, поселившуюся в душе, отравившую кровь. Для детокса требовалось время.

В тяжелом разговоре Люба не оставила ему ни малейшего шанса.

– Отпускать всегда тяжело, Мирон, но со временем ты поймешь, что отпускаешь не любовь, – она уже давно ушла – а привычку к человеку. Вот тогда начнется время исцеления. Я желаю тебе нового счастья.

Ночь казалась черной дырой, в которой не нашлось места сновидениям. Может, оно и к лучшему. Утром мужчина открыл глаза за три минуты до звонка будильника.

Жизнь начиналась с чистого листа.

С момента ночного разговора прошло почти две недели. Однажды курьер принес в таунхаус посылку с аккуратно упакованной шкатулкой, в которой лежали украшения, оставленные Любой при отъезде из дома, а сверху – короткая записка, написанная знакомым угловатым подчерком.

«Прими, пожалуйста, на память. Мне будет приятно, если ты будешь их носить. Твой Мир.»

Она приняла с улыбкой и легкой душой, отправив в мессенджер короткое «Спасибо. С удовольствием».

Время летело. Сентябрь подошел к концу, октябрь вступал в свои права, приближая на один шаг новогодние праздники. Как там в песне пелось?

Московская осень, московская осень, Темнеет так рано, темно уже в восемь…

– В шесть часов ни зги не видно, – сердито ворчала Люба, возвращаясь из магазина. – И, как назло фонарь перед домом не работает! Вот черт! – она подошла к калитке и едва не закричала, увидев, как из непроглядной тени забора вышла вперед темная фигура.

– Шо, опять? – фраза волка из известного мультика вспомнилась сама собой, едва паника отступила, а мужская фигура обрела знакомые очертания. – Мы ведь обо всем договорились. Разве нет?

– Люба…