Глава 44

– Роман, добрый вечер. Что ты тут делаешь?

Глупый вопрос, да. Что может делать мужчина возле закрытой двери? Ждать, разумеется. Люба недовольно качнула головой, злясь на себя за риторический вопрос, достала из сумочки ключ и поднесла к магнитному замку.

– Люба, мы можем поговорить?

– Можем. Входи, только давай договоримся сразу: разговор будет коротким и по существу. Поздно уже, я устала.

– Хорошо.

Женщина кожей чувствовала присутствие мужчины, который бесшумно шел за ней следом. Где-то глубоко в душе шевельнулось сожаление, что судьба развела их в разные стороны столь изощренным способом. Ребенок – не котенок, он меняет все.

Датчики движения включили мягкую подсветку первого этажа, изгоняя осеннюю тьму.

В доме все еще пахло шарлоткой, сочетание ванили, корицы и кисло-сладких яблок приятно щекотало обоняние. Сам пирог стоял на столе, накрытый специальным колпаком-клошем, а возле клоша сидел недовольный Бакс. Да-да, прямо на столе.

– Ты снова сюда залез? Пошел прочь, паршивец! Сколько раз можно говорить, что стол – это табу?!

Издав недовольное «мяв!», абиссинец спрыгнул со стола и, наглядно демонстрируя обиду, занял свободный стул.

– Вкусно пахнет, – не выдержал Калинин. Пустой желудок отозвался неприлично громким звуком. – Я с детства любил шарлотку, мама пекла ее именно из осенних яблок. Говорила, что они для этого идеально подходят.

Не давая увлечь разговор в сторону, Люба включила указала на диван.

– Садись и рассказывай.

Сама села в кресло, сцепила пальцы в замок, внимательно рассматривая бывшего соседа. Сколько его не было? Неделю? Две? Время летело слишком быстро. С того вечера, когда Мирон положил на стол липовое свидетельство о разводе, произошло так много событий, а на календаре один месяц сменился на другой.

– Люба, я хочу вернуться…

Упс! Женщина почувствовала, как ее сердце дернулось, сбилось с ритма. Дурное, глупое, оно все еще жило воспоминаниями о внимательном соседе, который открыл для нее небо.

– Я не поняла… Что значит «хочу вернуться»? А как же твой ребенок? А та женщина? Можно поподробнее? – Соколовская прокашлялась, возвращая голосу нормальное звучание и приготовилась удивляться.

– Хорошо. Дело в том, что ребенка больше нет. Та женщина, которую ты видела у меня дома, уже не беременна, – Роман не отводил взгляда от лица Любы, фиксируя каждую эмоцию. Растерянность, шок, неверие.

– Что?!

– Вот так. Как только Катя узнала, что я буду обеспечивать ребенка, дам ему свою фамилию и отчество, но никогда не стану ее мужем и не буду жить с ними в одной квартире, она приняла какие-то таблетки и спровоцировала выкидыш. Срок был слишком маленький, врачи не могли спасти ребенка.

– Невероятно…

Оглушенная информацией, Люба смотрела на Романа. Уставший, он выглядел изрядно потрепанным и опустошенным. В карих глазах погас свет, который ее привлекал, красивые губы были плотно сжаты.

– Это факт, Люба. Ребенок был только средством для достижения цели и результатом моей безалаберности. Урок оказался очень жестким, даже жестоким, но я сделал выводы. С одной стороны мне жаль, что ребенок погиб, а с другой… Черт! – Калинин встал с кресла, подошел к камину, прислонился к нему плечом. – Я буду с тобой честным, Люба. Я не смог бы стать для него настоящим отцом, потому что для этого нужно, чтобы малыш был зачат в любви, а не в результате банального секса. Да, я дал бы деньги на его содержание, но любовь – скорее всего нет.

– Подожди, Ром, – женщина закрыла лицо руками, помассировала виски. – Мне надо время… Это просто в голове не укладывается. Это какой-то бред!

Когда она убрала руки, то увидела Романа прямо перед собой.

– Это жизнь, Люба. Гребаная реальность, в которой ребенок служит средством для шантажа и обогащения. Катя хотела пузом получить мужа и деньги, но меня об этом не спросила, а просто поставила перед фактом.

– Как она могла..?

– Я не могу посвятить тебя в детали. Мне позвонили из больницы и сообщили, что Катю доставили на скорой с сильным кровотечением и болью, а уже через полчаса я узнал, что ребенка больше нет, – Калинин осторожно взял прохладные пальцы женщины в свои ладони. – И теперь я хочу вернуться. Вернуться к тебе. Ты меня примешь?

В голове Соколовской мелькали страшные картинки описанных событий, затем зашевелился и поднял голову червячок сомнений.

Он говорит правду? А может Роман отвез несчастную девушку куда-нибудь в глубинку, дал денег и оставил справляться с проблемами в одиночестве? Как может женщина принять таблетку, чтобы спровоцировать выкидыш, убить собственное дитя? Для этого нужно превратиться в монстра!

Калинин чувствовал сомнения Любы, видел ее внутреннюю борьбу, но предпочитал не вмешиваться. Он рассказал правду, и теперь только ей решать, что она будет с ней делать.

– Рома…

– Ты мне не веришь, правильно? Тебе кажется, что я избавился от проблемы и пришел весь такой белый и пушистый…

Слова, слова…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Она верила, долго верила мужу, а потом Мир пропустил ее сердце и душу через мясорубку. Роман тоже хорошо начал, но можно ли ему доверять? Люба захлебывалась от сомнений и противоречивых мыслей.

Душа надрывалась в крике: «Верь ему! Он не обманет! Он настоящий!»

Сердце безучастно констатировало: «Все люди лгут!»

– Ты не веришь, – тихо бросил Калинин, вставая в полный рост, выпустил из рук тонкие пальцы. Он сделал шаг, другой. Уходил в сторону двери, напоследок впитывая в себя образ женщины, которая уже давно поселилась в сердце. Это был его последний шанс на счастье. Шанс, который он благополучно слил из-за собственной безалаберности и тупости.

– Стой, – Люба решилась. Доверие – это про снятую защиту, про возможность получить новый удар, но без доверия не может быть… – Не уходи. Я тебе верю.

Верю…

Ее вера возвращала к жизни, но…

Вместо ответа мужчина подошел к креслу, сел и на мгновение задержал дыхание.

– Люба, я обещал быть честным до конца, поэтому хочу, чтобы ты знала вот что, – и без того ошарашенная событиями последних минут женщина наблюдала за действиями Калинина.