Глава 46

– Люба, спасибо.

После часовой прогулки они остановились у калитки ее дома. Роман сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Не давил, не требовал, просто наслаждался близостью любимой женщины. Его подбородок – у ее макушки, теплое дыхание шевелило светлые волосы.

– Тебе спасибо. Спокойно ночи, – ее пальцы прошуршали по темной куртке мужчины, едва заметно коснулись скулы. – Приятных снов, Роман.

Она ушла. Тихо щелкнул замок, в окнах таунхауса зажегся свет. Такой же свет зажегся в его жизни.

– А-а-а… – Калинин смотрел в черное ночное небо и дышал, как дракон. Звук вырывался из груди, мощный, низкий, похожий на рев зверя, пробудившегося после долгой спячки.

Люба его услышала и приняла со всеми ошибками и изъянами, слабостями и привычками. Поверила, доверилась, открылась. Любовь – она ведь про это, правда? Он допустил одну ошибку, которая едва не стоила ему счастливой жизни. Урок усвоен.

Мужчина вернулся на свою половину дома, а через несколько минут под окнами раздался шум двигателя: прибыла доставка новой мебели. Кровать, шкаф, тумбочки. На первое время достаточно, завтра привезут все необходимое для гостиной.

Когда появилась беременная Катя, Калинин планировал продать таунхаус, чтобы не травить себе душу, а сейчас его мир отстраивался заново. Мир, в котором снова была Любовь.

– Папа, у тебя все в порядке? – Таня робко заглянула в кабинет отца и замерла на пороге. Откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, Мирон сидел с закрытыми глазами, словно спал. В лунном свете, проникавшем через тонкий тюль, было видно, на его щеке блестела влажная дорожка. Мужчина резко дернулся, растирая лицо руками, уничтожая следы непозволительных эмоций.

– Нет, Тань не в порядке. Я просрал свою семью, твоя мама подала на развод.

Девчонка опешила. За свои семнадцать лет она ни разу не видела, чтобы отец позволил себе проявление слабости.

– Погоди, какой развод? Ты ведь сам принес маме свидетельство, я собственными глазами видела эту бумажку! Я ничего не поняла. Что происходит?

– Уже ничего. Та бумажка была напечатана на цветном принтере. Я хотел, чтобы твоя мама немного встряхнулась, вылезла из своего мирка, в котором так уютно устроилась, поэтому решил ее разыграть. Мне казалась, что моя жена должна быть другой, понимаешь? Боже, я был идиотом…

– Что за хрень? Почему это розыгрыш? Пап, я видела Марту, разговаривала с ней. Она сказала, что ты устал от скучной мамы, что тебе нужна яркая интересная женщина, похожая на нее…

– И ты поверила?

– Ну…– Таня посмотрела в окно, вспоминая их тихую жизнь. – Марта в чем-то права. Мама – серая тихая мышка, которая возилась со своими переводами, ковырялась с онлайн–учениками, а Марта – она как фейерверк, как праздник, – сверкала глазами девчонка.

– Хм… праздник, говоришь? И как тебе праздник, который случился в клубе? Понравился?

– Ну…

– Таня, а если бы мы с мамой не успели приехать, ты понимаешь, что могло бы случиться? – Мирон пришел в себя. От расслабленности и эмоциональности не осталось и следа. Перед дочерью сидел Соколовский – бизнесмен, рациональный, решительный.

– Пап, ну ладно, это была глупая идея, тут я согласна. Хорошо, что вы с мамой приехали, но ты сам видишь, какая разница между Мартой и мамой? Мама… она никакая, ее в толпе не найдешь.

Пальцы Мирона отбивали по поверхности стола затейливый ритм. Отец смотрел на своего ребенка в глубокой задумчивости.

– Тань, ты и правда дура или притворяешься?

– Па-а-п, – обиженно протянула девчонка. – Ты чего? С чего вдруг я – дура? Сам говорил, что захотел яркости, новой мамы, и для этого замутил развод, а сейчас – я дура! Нашел виноватую? Удобно, правда, папуль?

– Я виноват в том, что нашей семьи больше нет, Таня, и я буду нести за это ответственность, а ты так ничего и не поняла. Я хотел яркости и драйва, а потерял любовь, тепло и заботу. Я разрушил доверие любимой женщины, и она никогда ко мне не вернется. Знаешь, если бы было можно, я вернул время вспять, но… Это невозможно. А Марта, она не создана для семьи, она другая.

– Какая именно?

– Она – суррогат, пустышка. Красивый фантик с вонючей начинкой. Пирожок ни с чем. Я повелся на нее, захотел от твоей мамы такой же яркости, и теперь… теперь у меня нет жены. Радуйся, что у тебя все еще есть мама. Позвони ей, поговорите нормально. Извинись за то, что сказала. Мою ошибку уже никак не исправишь, но твою еще можно.

– Пап, давай еще раз, чтобы я точно поняла…

– Ну давай, – едва заметно кивнул Мирон, массируя виски, в которых поселилась боль.

– Вы с мамой разводитесь по-настоящему и уже никогда не будете жить вместе. Так?

– Да.

– И мама может найти себе какого-то левого дядьку и снова выйти замуж? Так, что ли?

Мирон не хотел об этом думать, гнал даже тень мысли о новых отношениях Любы, но вопрос дочери ударил по свежей ране.

– Да, так. Скоро твоя мама получит настоящее свидетельство о разводе и может снова выйти замуж.

– Охренеть, па! Ну вы, блин, даете! Может мне еще братишку или сестренку подбросят? Вот прикольно будет!

– Тань, не надо, – не выдержал Соколовский, растирая грудь. – Давай не будем об этом.

– Как скажешь, – фыркнула Таня. – Не надо, так не надо. Вот это да! Я сейчас Денису позвоню, ладно? Он наверняка еще не в курсе!

Не дождавшись ответа отца, девчонка выскочила из кабинета и скрылась в своей комнате.

– Делай что хочешь, – устало проворчал Мирон. – Бля, какой я идиот! Люба не поймет и не простит. Я сам себя простить не могу.

Мужчина положил голову на сложенные на столе руки и закрыл глаза. Усталость, одиночество и неотвратимость последствий давили на плечи бетонной плитой. Он задремал. Там, во сне, ему было хорошо рядом с Любой. Бешенный пес ловил ее восхищенные взгляды, ласкался к рукам, купался в нежности. Хотелось навсегда остаться там, откуда он сам себя выдернул одним глупым поступком. Хотелось бы, но реальность разительно отличалась от желаний мужчины.

Время позволяло, поэтому Соколовский достал телефон, нашел в списке абонентов нужное имя и нажал кнопку вызова.