Глава 8

– Ну что, поговорили? – три пары глаз в упор смотрели на Соколовскую и ждали не только ответа, но и подробностей.

– Можно и так сказать, – устало отозвалась Люба. Вино в ее бокале и правда нагрелось, во вкусе проявилась нотка полынной горечи, которой раньше не было.

– И что он сказал?

– Возмущался, что я забросила его в черный список, спрашивал, почему не забрала вещи, и злился.

– На кого злился?

– Да фиг его знает. Я не хочу в это погружаться, – женщина крутила в руках тонкостенный бокал, наблюдая за тем, как плотное вино медленно стекало по стенкам. – Наверное я плохая мать, но сейчас я даже рада, что не живу под одной крышей со своей дочерью. Я очень плохая мать…

– Забей, Люб! Ты – офигенная сумасшедшая мамаша, просто твой бывший умудрился избаловать дочурку и вырастил из нее маленького монстра, – цокнула Соня.

– В том-то и дело, что не маленького. Тане скоро восемнадцать стукнет, а в голове одни хотелки и полное отсутствие планов на будущее.

– Вот и отлично. Пусть Мирон возьмет на себя ответственность и займется дрессировкой Минотавра, а ты будешь жить в свое удовольствие. Кстати, а Дэн знает о разводе?

Не успела Соколовская ответить, как ее смартфон ожил. Звонил сын.

– Ма, привет.

Женщина бросила взгляд на часы и нахмурилась. Почти одиннадцать вечера, а в трубке фоном звучал шум большого города.

– Здравствуй, мой хороший. Как ты? Все в порядке?

– Это я у тебя хотел спросить, - шумно выдохнул в трубку ее великовозрастный рыцарь. – Ты ничего от меня не скрываешь?

– Ты о чем?

Люба не хотела начинать этот разговор сейчас, на ночь глядя, да еще в присутствии подруг, у которых ушки горели от любопытства, но сын не оставил выбора.

– Я о том, что днем моя чокнутая сестричка выставила в сториз свою довольную физиономию в зеркальном отражении и подписала ее «любовь здесь больше не живет». Я знаю, что Танька с придурью, но мам, что там у вас произошло? Кстати, эту идиотскую фотку она позже удалила. Она ведь не про тебя написала, правда? Или все-таки…

Люба хорошо знала своего ребенка, за его спокойной интонацией без усилий считывала напряжение и скрытый гнев. Денис всегда с трудом находил общий язык с папиной любимицей, а после школы был счастлив покинуть отчий дом и поступить в университет северной столицы.

– Мы с твоим отцом развелись, и сейчас я живу в нашем старом таунхаусе. Так что в том сообщении, что разместила твоя сестра, была доля истины.

– Ну ладно Танька, дура малолетняя, а батя совсем охренел? У него на старости лет кукушка из гнезда вылетела? Мам, это у него кризис среднего возраста, что ли? – прошипел парень. Тонкий корпус смартфона жалобно хрустнул в сильных пальцах, по защитному стеклу пробежала тонкая паутинка трещин.

– Не знаю, Денис. Он просто положил на стол папку с документами о разводе и брачный контракт, а я собрала вещи и переехала.

– Классный парень, – шепнула Виктория и продемонстрировала большой палец. – Обожаю его…

– О, я слышу Тори, – моментально отозвался Дэн. – Группа поддержки уже прибыла?

– Да, они рядом, привет тебе передают.

– Ты им тоже привет передавай. Хорошо, что они сейчас с тобой. Ма, я завтра прилечу, и мы сможем поговорить нормально, – решительно заявил Денис. – Хочу своими глазами убедиться, что у тебя на самом деле все в порядке.

– Не надо, Денис. Все нормально, – растерялась Люба. – Крыша над головой есть, деньги и работа – тоже, девчонки мои рядом, ты на связи. У меня все хорошо…

– Мамуль, это не обсуждается. Я просто сообщаю, что завтра буду у тебя. Тут лететь-то всего полтора часа… Все, вы отдыхайте, гуляйте, только много не пейте.

В голосе сына звучали хорошо знакомые нотки заботы и любви. Когда-то Люба слышала их в голосе мужа, но они постепенно сошли на нет, заместились безликими общими словами.

– И я тебя целую. Скинь номер рейса, я встречу тебя в аэропорту.

– Я и сам прекрасно доберусь, не маленький уже. До завтра, мамуль. Целую.

– И я тебя… До завтра.

В трубке раздались гудки отбоя. Соколовская постаралась незаметным движением смахнуть слезы, но затем громко шмыгнула носом, вызвав дружный хохот подруг.

– Люб, ты чего? Все хорошо. Звонок Дениса – не повод для слез, а его слова – слова настоящего взрослого мужика. Завтра прилетит твой рыцарь и наваляет папуле. Может, тогда до Мирона дойдет, что он натворил?

Вот этого она и боялась. Драки, открытого конфликта. После того, как Мирон не принял выбор Дениса в профессии, отношения между отцом и сыном напоминали условное перемирие, которое могло рассыпаться в прах и перейти в горячую фазу противостояния от одного неверного слова, а тут – развод.

– Вот оно, твое воспитание, – безапелляционно бросила Анюта, – настоящий рыцарь вырос. Ты гордись, Люб. И характер у парня стальной, и уважение к матери – все есть.

– Да я и так горжусь. Денис ведь не на жизнь, а насмерть с Мироном сцепился, когда заявил, что будет готовиться к поступлению в медицинский. Хирургом-кардиологом стать решил. Вы бы слышали, какой у нас дома гвалт стоял! Как Мирон пытался ему объяснить, что к тридцати годам он только-только начнет нарабатывать репутацию врача, а в бизнесе к тому времени уже можно было бы капитально развернуться, но Дэн держался, как скала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Как же повезет той девчонке, которая отхватит твоего Дениску! – мечтательно закатила глаза Тори. – Я бы сама за такого замуж вышла, был бы парень постарше. Да что там вышла, побежала бы за ним!

– Хорошо, что сын приезжает. До начала учебы всего ничего осталось, так хоть немного вместе побудете. Я забыла спросить, а что ты говорила про брачный контракт? Когда вы успели его подписать? – внимательная Соня замечала и запоминала все детали. Профессия дизайнера интерьера обязывала, да.

– Помните, когда Селезневы разводились? Вот сразу после этого Мирон и предложил заключить брачный контракт, чтобы не было проблем, а были гарантии. Мне тогда это казалось глупой затеей, формальностью, а потом… Вы же знаете моего мужа, у него от слова до дела разбег короткий. Бывшего мужа, вернее…

Развод четы Селезневых долго гремел в информационном поле. Одна за другой вытаскивались на свет измены мужа, загулы жены. Делилось все, включая посуду, бытовую технику и антикварные книги, которые так никто ни разу и не прочел. Его компания, ее салоны – все резалось пополам, делалось напоказ, демонстративно. Каждый желал выставить своего партнера монстром, а себя – растерзанной жертвой. В то время бульварная пресса получила вдоволь «горячих пирожков», а умные люди – повод задуматься.

Шесть лет назад два листа бумаги были обычным набором букв, слов. Кто бы знал, как все обернется в дальнейшем… Договор обеспечивал ее материально, но при этом отражал сущность темной стороны Луны: это были деньги в обмен на семью. Очень неравноценный обмен, надо заметить.