Глава 2

На работе я часто вижу и разговариваю с женщинами в полном отчаянии из-за усталости, опустошения, отсутствия понимания и поддержки со стороны мужей в послеродовой период и советую им не держать эмоции в себе.

Высказаться, выплакаться, отпустить свой гнев и обиды, свои ожидания и ее несоответствие реальности. Даже если не при муже, свекрови или той толпе родственников, среди которых они вынуждены жить, то можно с комфортом и чашкой чая в руке сделать это у меня в кабинете.

Я видела столько слез, сколько не плакала сама, поэтому научилась не принимать чужие проблемы близко к сердцу. Я научилась тому, что нужно отпускать то, что удержать не удается.

И кажется Рома решительно сделал свой выбор — хватать его за руку смысла не было.

Стоя одна посреди кухни я вдруг поняла, что не знаю куда себя деть. И что делать с целой кастрюлей тушеной картошки и противнем выпечки. Собиралась отдать Белле, но она итак забрала слишком много.

Буквально все. Всю мою жизнь — последние ее пятнадцать лет. И если от нее можно было ожидать чего-то подобного, но от Чернышёва — никогда.

Хотелось выть от боли. Забиться в угол и плакать, пока не станет тошно. И пока от усталости и бесполезности, собственной истерики и осознания, что ничего вернуть нельзя, тело не обессилит. А потом просто провалиться в сон.

Пока мою посуду чувствую как трясутся плечи и начинаю плакать. Черт, с руками в мыле неудобно вытирать слезы, которые катятся по щекам крупными каплями.

Потом слышу звонки. Целая череда входящих. На экране поочередно появляются имена мужа и сестры. Летят сообщения и аудио в мессенджерах. Я онлайн, читаю их просьбы взять трубку, поговорить, еще раз все обсудить, понять и принять чувства.

Любовь. О ней пишет Рома почти через слово. О любви сообщает и Мирабелла.

Все их голосовые игнорирую, потому что кажется от этих голосов меня может просто стошнить. В конце концов мне и это надоедает, поэтому выключаю айфон и укладываюсь на диван, продолжая плакать и, кажется наконец-то засыпаю.

Просыпаюсь, когда понимаю, что надо мной кто-то стоит и смотрит в упор.

Кроме меня и Ромы, который оставил свой комплект в прихожей, ключи были только у мамы. На всякий случай. На случай, когда нужно ворваться в мой дом без приглашения, видимо.

— Маш, мне позвонила Мирабелла и рассказала, что ты все знаешь.

Мама никогда не здоровалась. Разговоры со мной она начинала сразу и по существу, чтобы не дай бог не пришлось потратить на взаимодействие больше того времени, которое она может вынести.

К этому я тоже привыкла, как и к тому, что с младшей и любимой дочкой у нее все иначе. Приветствия, объятия, поцелуйчики, сплетни и совместные походы в кино, по магазинам и СПА. Как будто для нее всегда существовала только она — Белла — любимый и долгожданный ребенок. А я — так, ошибка молодости — одной ночи перед папиной армией, причина раннего брака и голодных студенческих лет. Повод для ссор с родителями и вечного напоминания о том, что кое-кто не оправдал ожиданий бабушки и дедушки.

Как будто я виновата в том, что отцу не хватило ума воспользоваться презервативом, а мама так расслабилась, что позволила кончить в себя.

Все было просто и прозаично — я родилась, папа вернулся из армии, но ему предложили работу в другом городе. Трехмесячная малышка им была не нужна — обуза. Они оставили меня и уехали на десять лет. Вернулись уже с Мирабеллой — маленьким кричащим клубком.

Так я познакомилась с родителями, которых видела только с фото из писем и слышала по телефону, да и то не часто.

Пришлось даже покачать головой, чтобы прогнать глупые детские воспоминания.

Я приподнялась на локте и села, поправила одежду и волосы. Строгий мамин голос уже давно не производил на меня тот эффект, которого она ждала. Ни трепета, ни страха.

И все же я совру, если скажу, что сейчас в такой непростой момент мне бы не хотелось получить от нее толику материнской любви и ласки. Понимания и заботы. Мне бы хотелось, чтобы она осудила мужа-предателя и сестру, которая пользуясь моей добротой и гостеприимством крутила роман с моим Ромкой у меня под носом.

Мерзко и грязно.

— Я знаю мам, теперь знаю, — киваю, пока до меня наконец-то не доходит смысл ее слов, — а ты?

— И я знаю. Давно Белле говорила, что пора тебе все сказать, но она жалела тебя, не решалась. Но раз уж такое дело, и скоро у них с Ромочкой будет ребенок, то хочется чтобы это случилось в полной семье. Понимаешь? Конечно ты все понимаешь. Поэтому, — она присела рядом, положила руку мне на запястье и сжала покрепче, — поэтому нужно что-то решать, дочь. Предлагаю тебе послушать моего мудрого родительского совета — не мешай сестре и Роме строить свою семью, собери вещи, уезжай в отпуск и может даже на пару месяцев. Мы тут сами все устроим. Так будет лучше.

В этот момент мое сердце окончательно разбилось.

***

Кажется это самая длинная речь, с которой мама обратилась ко мне за всю мою жизнь.

Ни на совершеннолетие, ни в честь окончания мединститута с красным дипломом, ни даже в день свадьбы она не разорилась на столь трогательную и пламенную тираду как сейчас. И снова все ради Мирабеллы.

— Ты должно быть бредишь, мам! У тебя поднялась температура? — смотря на нее с недоумением и некоторой опаской за здравомыслие, протягиваю руку, чтобы потрогать лоб. Но горячки нет, совершенно точно.

Мама только морщится и кривит рот, а затем бьет меня по руке и поднимается на ноги.

— Не разыгрывай спектакль, Мария! Тебе не к лицу истерики.

— И снова спасибо за совет, в котором я не нуждаюсь с… прости, с какого периода? Ах да, кажется с самого рождения.

Да, я тоже научилась сарказму и умею не только послушно кивать, когда она просит у меня что-то, но и огрызаться, если не нахожу с ее стороны вполне ожидаемой поддержки когда мне плохо.

Но кого в этом винить кроме себя. Я хороший психолог и меня любят мои пациенты, но как и сапожник, всегда остающийся без сапог мне не удается четко расставить границы в общении с семьей. Не удавалось до этого дня.

Вслед за мамой поднимаюсь на ноги, выпрямляюсь и даю понять, что сегодня она меня не прогнет под свое мнение. Желание поплакать и пожалеть себя все же придется отложить на потом.

Быстро понимая мой настрой родительница меняет тактику и заходит с другой стороны.

— Маша, послушай меня, я же никогда не посоветую плохого. Разве будет тебе здесь хорошо после стольких лет жизни с Ромой? Столько воспоминаний, столько событий связанных с этой квартирой.

Она оглядывается, подходит к комоду, на котором стоит свадебное фото и берет его в руки, пристально всматриваясь в один светлый момент прошлого. Я в белом платье — простом и скромном, Рома в костюме, который был взят напрокат. Я не хотела пышную свадьбу и множество гостей и муж тогда решительно меня поддержал.

На фото мы счастливы и готовы к любым испытаниям. Тогда я верила, что никакие беды нас не тронут. А теперь…

— Поставь фото на место. И вообще, не переживай за мои нервы и воспоминания. Ремонт сделаю, — равнодушно пожимаю плечами. — Перекрашу спальню в черный, сожгу все постельное белье, попрошу у дяди Вани — нашего завхоза — топор и пущу на щепки кровать. — Молоточками в голове бьются мысли о том, что муж и сестра прямо там занимались любовью… ведь так они называли это грязное предательство.

Мама снова хмурится. Она не привыкла слышать отказы и не любит, когда ей перечат.

Мирабелла не такая — маму во всем слушается, в отличие от меня. Но почему-то именно ко мне пришли родители, когда решили, что им нужно покупать жилье поближе к центру и желательно в нашем жилом комплексе. Именно меня просили помогать гасить ипотеку. И именно меня уговаривали снять для сестры жилье в нашем же доме едва она объявила о своем разводе.

— Ха, — выдаю, когда меня настигает очередное открытие, — Семен ведь тоже ничего не знает про похождения жены?!

— И хрен с ним. Он ей не пара!

— А мой муж пара? — взрываюсь, наконец-то дав волю эмоциям. — Мой муж, мама! Он — мой!

— Да что ты заладила — твой-твой! Был твой, теперь вот Беллу полюбил. А она ему ребеночка родит, ведь ты не стала. И не смотри так на меня, Маша. Мужику нужен наследник, нужно кому-то передавать свои знания и опыт. Свое имущество, в конце концов.

Хотелось и смеяться и плакать. Как оказалась моя жизнь давно превратилась в шапито, а из меня пытались сделать пуделя, который должен вилять хвостиком при каждой команде. Но у меня ведь тоже есть предел терпения.

— Какое это имущество он будет передавать? Свой потрепанный и видавший виды портфель и коллекцию игр для Денди, — я показываю рукой в сторону стола, где пылилась оранжевые прямоугольные пластмасски. Марио, танчики, пак-ман и прочие раритеты девяностых были настоящей страстью Ромы. Игр для приставки у нас была целая куча, хотя сама консоль давно приказала жить. Впрочем он не игроман, но когда-то очень увлекался. — Или полное собрание справочников по квантовой физике? А может быть станет рассказывать ребенку о бессмысленности создания адронного коллайдера и недоказанности существования Бозона Хиггса? Надеюсь, что все это поможет ему прокормить бедное дитя.

— Ты только о материальном думаешь, Маш, — еще один типичный упрек. — Но у них же любовь! И им нужно жить в гармонии и комфорте. Как они будут ютиться в той съемной студии? Где поставят кроватку и пеленальный столик. Как Рома будет высыпаться, когда малыш проснется ночью, а Белла станет кормить?

— Мам, я бы на их месте сейчас задалась совсем другим вопросом.

Женщина напротив меня нахмурилась, но на лице не появилось и морщинки — так она хорошо за собой ухаживала.

— Каким?

— Чем они будут платить за съем этой самой студии через три дня.