ГЛАВА 24. ЭПИЛОГ. ДИАНА

Месяц пролетает для меня незаметно. Я занимаюсь сменой интерьера в квартире, плотно работаю с Лоренцо, который в диком восторге от прошедшей презентации новой линейки вин. Надеялась ли я встретиться на вечеринке с Костей?

Да, надеялась. Но разум подсказывает избегать контакта. И где–то наверху решают, что это правильно.

Костя лишь на полчаса появляется в переполненном людьми зале, произносит речь и исчезает. Остаток вечера я стою за высоким столиком и кручу в руке бокал с минералкой. Я специально прошу официанта налить ее в высокий стакан, чтобы казалось, будто пью вино.

Через неделю после этого мероприятия, мы с Костей сходимся на нейтральной территории. Сергей Корж приглашает нас двоих на разговор.

– Итак, Диана Викторовна, Константин Евгеньевич, я просто не могу не предложить вам мирное урегулирование конфликта. Если мы придем к консенсусу, то развод пройдет спокойно.

Адвокат вынимает ручку из портфеля, щелкает ею и срабатывает кнопочный механизм, выпускающий стержень.

От этого простого звука скулы сводит. Я и Костя смотрим друг на друга сожаления о прекрасном прошлом, пережитом вдвоем. О наших волшебных днях и ночах. О путешествиях и долгих беседах под луной. Мы просим прощения, ни говоря, ни слова. За что?

За любовь, разрушившую наши сердца. За боль, оставившую глубокие раны. За будущее, которого уже не будет.

Мы больше не одно целое. Теория половинка блеф. И держать покер–фейс нет смысла. Нет смысла кричать о чувствах, если они сплошная больная фантазия.

В моей груди зудит от не прожитых лет, не прочувствованных эмоций. А ведь могло быть иначе. Красивый дом, сад, дети, любящий муж и счастливая мать. Но если бы да кабы…

– Пусть Диана забирает всё, что хочет. – Неоспоримо заключает Костя. Его воспаленный горечью взгляд душит меня.

– Хорошо, господин Оберон.

Я молчу. Мне не выговорить даже буквы. Губы сшиты намертво. Глаза находят удобную точку поверх Костиной головы, а руки обхватывают подлокотники кожаного кресла.

«…Я хочу, чтобы во рту оставался Честный вкус сигарет. Мне очень дорог твой взгляд, Мне крайне важен твой цвет. Я умираю, когда вижу, точно вижу, и некому спеть. Я так боюсь не успеть, хотя бы что–то успеть…»

Из приоткрытого окна заливается песня и как бы я не протестовала внутренне, проникает в самое нутро. Сердце стучит в такт музыке, а пульс практически не прощупывается.

– Всё? Я могу идти? У меня много дел.

Костя встает, не дождавшись ответа Сергея и взглянув на меня напоследок самым грустным взглядом на земле, уходит. Я закрываю глаза, слышу его удаляющиеся шаги.

Конец.

«…Замороженными пальцами, В отсутствии горячей воды. Заторможенными мыслями, В отсутствии, конечно, тебя. И я застыну, выстрелю в спину, выберу мину, и «Добрый вечер». Я не нарочно, просто совпало, Я разгадала знак бесконечность…» (с) Земфира

Басы из машины вибрируют под моей кожей. Слезы изо всех сил борются с преградой ресниц и прорывают ее, когда я умираю на одну минуту. И там, по другую сторону, я вижу только одиночество. Никакого света в конце тоннеля.

Я стараюсь забыть ту беседу и Костю. Каждый день нахожу для себя новые дела и заботы.

«Вилла Давыдовых» процветает. Злодеи наказаны. Жизнь течет своим чередом. Для кого–то быстро, для кого–то медленно, а для меня в тумане.

Постоянно брожу в подвешенном состоянии, наигранно улыбаюсь друзьям, знакомым и коллегам. Знали бы они, сколько во мне мрака. Какую немыслимую дыру он проделал в душе. Ни крепкий сон под действием снотворных не помогает, ни прогулки по пляжу. Ничего.

Круг замыкается. И я внутри него. Стальной обруч сдавливает грудь. Я присаживаюсь на скамейку на набережной и тяжело дышу. Лазурная морская гладь пестрит серебряными блестками. Закатное солнце лижет янтарем глянцевую поверхность ближе к горизонту.

Целый месяц позади, а я до сих пор не нахожу себе места. Болтаюсь в воздухе, словно нарушила все законы гравитации.

Блин…

Провожу руками по голове и волосам.

Я верила в работу, в будничную загруженность. Но всё бесполезно. Наивная. Я же люблю его.

Люблю.

Я ставлю подпись в документе о разводе любя.

– Смотри, Миш, солнце сегодня ярче, чем вчера.

Пожилая супружеская пара садится на соседнюю скамейку. Женщина с собранными на макушке седыми волосами, кладет голову на плечо мужа и нежно сжимает его морщинистую ладонь. Я разглядываю ее жемчужную заколку, а потом и ее саму. Красивая, с царской статью. Морковные губы обрамлены частыми мелкими заломами.

– Да, Галчонок, завтра будет жарко.

Мужчина не менее хорош. В нем читается военная выправка и настоящая мужская энергетика. Моряк? Или может быть, летчик?

Кустистые белоснежные брови нависают над умудренными опытом глазами. Глазами цвета морской воды после шторма.

– Кхм. – Я покашливаю, привлекая их внимание. – Простите, я просто…вы такая красивая пара.

– Ой, – женщина жмется к мужу. – Сорок три года рука об руку. Да, Мишань?

– Ничего себе, – пожимаю плечиками, скромно улыбаюсь. – Целая жизнь.

– Не было б ее, если б я не переступил через гордость и не приехал к ней через всю страну.

Михаил обнимает супругу. Нежно, трепетно, с любовью, которая не растворилась за сроком давности.

– Ты у меня герой. Приехал, забрал и больше никогда не отпускал.

Я опять улыбаюсь. Они умиляют до глубины души своими поцелуями и объятиями. Вынимают из меня на мгновение задремавшую боль.

– А ты дочка чего здесь одна? Такой хороший вечер. Тихий.

– Я развожусь с мужем.

Говорю, и становится легче. Произнести вслух перед чужими людьми горькую правду легче, чем признаться в ней самой себе.

– Но ты же любишь, верно? – Галина замечает очевидное.

– Он предал меня. Искромсал мое сердце на куски. Одни жалкие ошметки остались.

Опускаю голову, рассматриваю босоножки с тонкими ремешками. Янтарное зарево кочует к берегу и заливает серую гальку. Теплые отблески мимолетно касаются пальцев ног.

– Любовь способна толкнуть на сумасшедшие вещи, заставить человека совершать глупые поступки. Но на то она и любовь. Чтобы верить, прощать, забывать о плохом. Мой Миша пересек страну ради меня, но не отказался от мечты покорять небо.

Летчик. Я угадываю.

– Я бы, ради тебя, Галчонок даже от крыльев отказался. Потому что все равно бы летал. Сменил бы один штурвал на другой.

Вздыхаю, продолжая сидеть, немного нагнувшись вперед. Парочка болтает о том, о сём, вспоминает былые деньки.

– Милая? – поворачиваю голову на старческий голос Галины. – Иди к нему. Любить не стыдно. И девушке не стыдно открываться в чувствах мужчине.

– Галчонок дело говорит. – Михаил ни на секунду не отпускает жену.

Я растираю подошвами серо–розовую плитку и срываюсь со скамейки. Не иду, а бегу к лестнице.

Наверху торможу. Ветер путает мои распущенные волосы, задувает под платье, делая из меня Мэрилин Монро.

Михаил и Галина притуляются друг к другу и созерцают заход солнца. И у меня так будет. Я клянусь всеми богами.

По дороге к парковке ловлю пару сердечных приступов. Не хочу медлить. Хочу быстрее оказаться дома. Вэл и Дэн встречают меня у машины с раздосадованными лицами. Они пили кофе, но увидев меня, закинули стаканчики в урну.

– Едем! – кричу того, не осознавая на всю улицу.