Глава пятьдесят седьмая "Уходи прочь"

Роман

Веду быстро, но аккуратно.

Постоянно смотрю в зеркало заднего вида мертвенно бледную Женю.

Ее лицо просто страшно – никогда не видел такой бледности. Она просто полотно, через которое просвечивает синева.

Когда ловлю ее глаза вижу в них боль, страдание и страх.

Она тут же отводит взгляд.

Будто я ей омерзителен.

Наверное, это так.

Должно быть, это так.

Справедливо.

Заслужено.

До больницы совсем недалеко, и мы доезжаем очень быстро.

Я подъезжаю вплотную ко входу, у которого нас уже ждут.

Молодой врач и двое санитаров с носилками.

Помогаю Жене выбраться из автомобиля и лечь на носилки.

Открываю двери и помогаю санитарам зайти во внутрь.

Врач – еще совсем молодой парень не внушает мне доверия.

Он же только после института? Какой у него может быть опыт?

А у нас с Женей случай точно не стандартный. Здесь нужен профессионал, и профессионал высшего класса.

– Вы, простите, кто? – обращается ко мне врач.

На его лице маска спокойствия, но я прекрасно вижу, что все это напускное.

Уверенности это не прибавляет ни на грамм.

– Я – муж.

– Ром… Рома…

Доносится сдавленный голос Жени.

Я бросаюсь к ней и становлюсь на колени. Беру ее ладонь в свои руки.

Боже, она просто ледяная.

– Тебе холодно? – суечусь я.

Она тяжело сглатывает и отрицательно качает головой.

– Ром…

Наклоняюсь ближе:

– Да, милая. Да, моя хорошая, я здесь. Я…

– Уходи…

В первую секунду я не верю своим ушам.

Нахожусь в каком-то ступоре и наклоняюсь еще чуть ближе.

– Ч-что?

– Уходи, – повторяет она.

Ее взгляд из-под полузакрытых век куда более красноречивый.

В нем – колкий лед.

Отшатываюсь, будто получив удар.

Этот взгляд режет по живому.

Доктор кладет руку мне на плечо.

– Вам лучше уйти.

Кому? Мне?

О чем он говорит?

Здесь моя жена и мой ребенок. Они в опасности…

Почему мне нужно уходить?

Я нахожусь в какой-то тупой прострации…

– Слышите?

Женя не добавляет больше ничего.

Даже не смотрит – прикрывает глаза и отворачивает голову.

Поднимаюсь на ватных дрожащих ногах.

Вспотевшие ладони покалывает.

Тело пробивает ледяная дрожь.

Ничего не вижу. Один из санитаров, видя мое состояние, берет меня за руку и выводит из палаты.

Во рту жутко пересыхает.

Сейчас бы бухнуть.

Прям взять пузырь и хлестать из горла пока не отпустит…

– Папочка, – голосок дочери разом пробивает эту стену отупения.

Я подхватываю ее и прижимаю к себе.

Она обхватывает мою шею ручками и крепко прижимается.

По шее текут горячие слезы.

Я сдавливаю ее. Глажу по спине и шепчу что все будет хорошо.

Чуть-чуть покачиваюсь, убаюкивая.

– Роман Владимирович?

Оборачиваюсь на голос – передо мной стоит главный врач больницы.

– Павел… – напряженно пытаюсь вспомнить отчество, но в голове полнейшая сумятица.

– Александрович.

– Точно. Простите, Павел Александрович, такой… такой…

Хочу сказать «такой день», но слова застревают в горле.

Он смотрит на меня спокойно, но в глубине его серых глаз мне видится осуждение.

– Сейчас после осмотра мы обсудим с врачом ситуацию и будем действовать исходя из реалий…

– Вы простите, Павел Александрович, но этот врач… этот мальчишка…

– Этот мальчишка закончил с отличием университет и уже пятый год работает без нареканий, – останавливает меня Павел Александрович.

Да-да, это все замечательно и прекрасно, но только не тогда, когда вопрос квалификации – это жизнь и здоровье ТВОЕГО ребенка и ТВОЕЙ жены.

– Давайте не будем спешить с выводами и дергаться, – смягчает тон Павел Александрович, видя вспышку в моих глазах, – это наиболее компетентный врач в радиусе ста километров уж точно.

С этими словами он заходит в палату, а я остаюсь наедине с тяжелыми мыслями.

Мозг работает лихорадочно. Отупляющая пелена спадает.

Елена Константиновна! Точно!

Самая очевидная и простая мысль приходит в голову.

Надо доставить ее к Жене. Вот уж кто профессионал высшего класса.

В голове начинает складываться план.

Павел Александрович проводит совсем немного времени в палате. Оттуда они выходят вдвоем молодым врачом.

Он протягивает мне руку и представляется:

– Николай Михайлович, лечащий врач Евгении.

Пожимаю протянутую ладонь.

– Роман Владимирович, давайте поговорим в моем кабинете?

Я киваю.

Шепчу дочурке, что скоро вернусь и передаю ее Марии Александровне.

Поднимаемся наверх.

– Ну? – выдыхаю я невежливо. – Что скажете? Как она?

Николай Михайлович берет слово:

– Ситуация угрожающая, не буду скрывать. Мы делаем все возможное, но…

– Но? – вскидываю бровь.

Он разводит руками:

– Риск велик. Очень велик.

Сердце сжимает ледяная рука.

– Для кого?

– Если все пойдет по наихудшему сценарию – для обоих и тогда придется… В общем, в таких ситуациях и на таких срока выбор всегда очевиден – жизнь матери…

Сдавливает горло.

Раздумываю секунду, пытаясь переварить информацию.

Поворачиваюсь к главврачу.

– У нас долго не получалось иметь детей.

Он кивает.

А я раздражаюсь – он думает, что я тут перед ним душу изливать собрался что ли? Думает, мне поплакаться надо?

– Так вот, только один специалист сумел провести нас через всю беременность и помочь родить Алису… Ее зовут…

– Вы о Елене Константиновне? – оживляется Павел Александрович.

– Да, – киваю, – я хочу привезти ее сюда.

Они переглядываются между собой.

– Это, конечно, было бы здорово – содействие такого специалиста. Но она очень занятая, я знаком с Еленой Константиновной… Вот если бы организовать хотя бы телеметрию… – задумчиво размышляет Павел Александрович.

– Я привезу ее, – твердо отвечаю.

– Как?

– Это моя забота, – и выхожу из кабинета.