Глава 9

*Дмитрий*

Завершаю отчёт об операции. На столе — чашка остывшего кофе. Слышу, как за дверью, в коридоре, взволнованно перешёптываются медсёстры. Обычно не обращаю внимания на больничные сплетни. Но сейчас я знаю, о чём они. Ольга. И Катерина.

С самого утра в клинике витает напряжение. Я видел, как Катерина с папкой в руках направлялась в кабинет главного врача. Молодая, амбициозная, с деловым видом, невинным взглядом, лёгкой улыбкой на губах. Стреляет взглядом на мужчин-врачей. Очередная пустышка, ищущая наставника-защитника. Эта пробьёт себе путь, пройдясь по головам. Сколько я таких видел за свою жизнь?

Заканчиваю отчёт, встаю из-за стола. Мне нужно в ортопедическое отделение, проверить послеоперационного больного. Но я выбираю путь через административный корпус. Просто так. На всякий случай.

Из-за двери кабинета главврача доносится приглушённый, но резкий голос Сергея Петровича. Он не кричит, но его тон — стальной, не терпящий возражений.

— …это серьёзное обвинение, Ольга Викторовна! Жалоба от пациентки, подтверждённая докладной от сотрудника! Вы понимаете?

Я не слышу ответа Ольги. Но представляю её сейчас. Она стоит прямо, кулаки в карманах, её челюсти сжаты. Она всегда сдержанная, но её глаза… в них будет буря.

Замедляю шаг. Хотя это не моё дело. Не нужно вмешиваться. Личные разборки. Я всегда держусь в стороне. Но взгляд падает на электронную панель расписания операций на сегодня, висящую на стене рядом. Подхожу к ней, делая вид, что изучаю.

Дверь приоткрывается, и я слышу её голос. Сдавленный, ровный, но каждая буква отточена как лезвие.

— …я никогда не позволяла себе грубости в адрес пациентов, Сергей Петрович. И все назначения провожу лично. Это клевета.

— Клевета?! — главврач повышает голос. — А почему тогда в карте пациента Сидорова, которого вы вели, стоит ваша подпись под назначением антибиотика, на который у него зафиксирована аллергия? Вы хотели его угробить? Это уже не грубость, это халатность!

Я замираю. Аллергия! Подлог в назначениях. Уже второй случай. Значит, Катерина не остановилась после истории с дедом, а пошла дальше. Более изощрённо. Она не просто стёрла противопоказания, она подделала назначение. И теперь у главврача на столе лежит «доказательство» халатности Ольги.

Коснись это кого-то другого, прошёл бы мимо. Но в этой хрупкой светловолосой женщине есть стержень. Редкое сочетание таланта и умения постоять за себя. Мне она импонирует. Из кабинета доносится короткий, резкий вдох. Ольга, должно быть, только что увидела эту подделку. Она сейчас либо взорвётся, либо замрёт. Любой вариант плох. Если взорвётся — её обвинят в неуравновешенности. Если замрёт — в молчаливом признании вины.

Ноги сами несут к двери. Я не планирую. Это глупо. Но я стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу.

В кабинете стоит Ольга. Она действительно бледная как полотно. Глаза горят, но в них не ярость, а шок. На столе перед главврачом лежит открытая история болезни и распечатка с её «подписью».

— Сергей Петрович, отвлеку вас на минутку, — говорю сухим, рабочим тоном. — Срочный вопрос по квоте на эндопротез для пациента в тяжёлом состоянии. Решение нужно в течение часа, иначе снимаем с операции.

Сергей Петрович отрывает взгляд от Ольги и смотрит на меня с раздражением.

— Орлов, вы видите, у меня совещание!

Это он мне? Ухмыляюсь. Я не Ольга, чтоб меня строить.

Повышаю тон:

— Удивлён, что для вас распекать прекрасного специалиста важнее жизни пациента. Дело не терпит. Пациент — вчерашний, шанс на восстановление зависит от сроков. У вас это замёт пять минут, а ему будет стоить жизни, — кладу перед ним папку с документами, которая, к счастью, со мной.

Я не смотрю на Ольгу, но чувствую её взгляд на себе. Острый, как скальпель. Главврач тяжело вздыхает, берёт папку, начинает листать. Эти пять минут — передышка. Я даю ей время перевести дух, собраться с мыслями, понять подлог.

Стою и молча жду, глядя в окно. Краем глаза вижу, как Ольга медленно выпрямляется. Она сжимает и разжимает пальцы. Потом берёт со стола ту самую злополучную распечатку, внимательно вглядывается. Её лицо становится сосредоточенным, профессиональным. Шок проходит.

— Сергей Петрович, — говорит она уже гораздо спокойнее, когда он заканчивает просмотр и подписывает мою заявку. — Я прошу предоставить мне полный доступ к журналу изменений электронной карты пациента Сидорова за последние три дня. С отметками времени и логинами. А также пригласить для дачи пояснений медсестру, которая фактически вводила препараты этому пациенту. Если это моя подпись, то где расписка медсестры о выполнении назначения? Её нет, потому что антибиотик не вводился. Пациент жив-здоров и аллергии у него не было. Кто-то внёс запись задним числом.

Её голос твёрд и неопровержим. Главврач хмурится. Он не дурак. Понимает, что ситуация с явным подлогом. Вред не нанесён, а врач под подозрением. Не выхожу сразу. Пусть знает, что у Ольги есть свидетель.

— Это всё будет проверено, Захарова. Но пока вы отстраняетесь от…

— Я не отстраняюсь, — перебивает она. — У меня сегодня плановая операция подростка со сложным переломом. Я несу за него ответственность. Вы можете поставить наблюдающего. Но снять меня с операции — значит рисковать здоровьем пациента. После операции — все проверки, которые сочтёте нужными.

Она ставит ультиматум. И абсолютно права. Главврач колеблется. Он смотрит на меня. Я молча пожимаю плечами, как бы говоря: «С медицинской точки зрения — она права. Пациент в приоритете».

— Ладно, — бормочет он. — Операция по графику. Но потом — разбор полётов.

Ольга кивает, резко разворачивается и выходит из кабинета. Я за ней. Мы вместе идём по коридору. Когда отходим подальше, она останавливается, поворачивается ко мне. Её глаза блестят не от слёз. От гнева.

— Спасибо, — говорит коротко.

— Не за что. По делу зашёл, — отвечаю, скривив губы. Потом добавляю, глядя мимо неё: — Журнал изменений. Проверь не только Сидорова. Проверь своих текущих пациентов. Вечером. Когда тихо и все решат, что нет свидетелей. Тот, кто тебя подставляет, знает, что для клиники не будет последствий. Пациент не пострадал, но тебе, хирургу, помотают нервы.

Она смотрит на меня, понимающе кивает и уходит. Сильная, гордая женщина. Кривлюсь, поймав себя на восхищении. Что со мной? Теряю имидж заносчивого циника. Ухмыляюсь. Самому интересно, куда меня это заведёт. Значит, вечером нужно работать.