Глава 8

Никакой паники. Включаю мозг и в это время получаю подсказку:

— Спицу на два миллиметра к тылу, — раздаётся заносчивый голос у меня за спиной. Орлов видит это на экране флюороскопа, который стоит рядом. — И меньше дави. Кость рыхлая, продавишь. Без нервов! Взялась — делай.

Грубый окрик заставляет ещё сконцентрироваться. Следую его инструкции. Спица встаёт идеально. Перевожу дух. Дальше — как по маслу. Установка штифта, фиксация. Всё чисто! Устранение смещения. Кровопотери — минимум.

Накладываю последние швы, чувствую, как с плеч спадает огромная тяжесть. Получается. Получилось!

Не ухожу. Дожидаюсь в послеоперационной, когда Вера Степановна приходит в себя. Сломанная рука зафиксирована не громоздкой гипсовой повязкой, а лёгкой пластиковой шиной. Можно двигать пальцами. Она слабо улыбается. Лучшая награда для меня, хирурга, взявшего очередную личную вершину.

На следующий день — разбор операции. Собираются хирурги отделения, заведующий, приглашают Дмитрия Орлова как консультанта. Я показываю снимки до и после, рассказываю о методике. Коллеги слушают с интересом, задают вопросы. Даже заведующий одобрительно кивает.

— Блестящая работа, Захарова! — говорит он в конце. — Чисто, современно, эффективно. Так держать! Дмитрий, спасибо за консультацию.

Орлов кивает, опираясь спиной о стену. На лице ни одной эмоций. Прижизненная статуя имени самого себя. Не хвалит, но и не критикует прилюдно, что ему свойственно. Благодарна за это безмерно.

Я заканчиваю отвечать на вопросы. Все расходится. Скольжу мимо него к выходу, наши взгляды встречаются. Не могу сдержать счастливую улыбку. Улыбку облегчения и благодарности. И обмираю, чуть не падаю на месте, заметив, как в обычно холодных серых глазах вспыхивает ответный огонёк. Тёплый. Одобряющий. Он едва заметно кивает ещё раз, как бы говоря: «Я знал, что ты справишься». И выходит, а я остаюсь, пытаясь переварить то, что увидела.

Между нами ничего не сказано, но возникло понимание. Тонкая, невидимая нить профессионального уважения и чего-то… большего. На сердце покой, как в тихой гавани после шторма.

И эту гавань кто-то заметил.

Днём выхожу из своего кабинета и сталкиваюсь в коридоре с мужем. Он явно меня поджидал. Лицо мрачное, глаза недовольные. Пальцы тянутся к рукаву халата.

— Ольга. Ты так и не хочешь поговорить? Почему не ночуешь дома? Неужели у подруги лучше? Не веди себя, как бездомная. Хочешь, я съеду в одну из комнат или на дачу?

Успеваю увернуться. — Нет, Алексей, на все твои вопросы! — бросаю, не останавливаясь. — Я сама буду жить на даче, пока не оформим развод и раздел.

Крикнуть бы ему в лицо, что не живу рядом, потому, что не хочу его видеть. Потому, что до сих пор очень больно. Что хочу забыть его, но не получается. Сердце громко колотится. Мечтаю, чтобы он оставил меня в покое, но не тут-то было.

Он идёт рядом. Цедит чуть слышно:

— Поздравляю с успешной операцией, — в его голосе слышится фальшь. — Вся клиника говорит. Молодец!

— Спасибо, — отвечаю сухо, не поднимая голову.

— Орлов здорово помог, я слышал, — продолжает он, с едкой ноткой в голосе. — Консультировал, наблюдал. Странно, с чего он тебя… опекает?

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к нему.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего! — он разводит руками, но глаза горят ревностью. — Просто интересно. Раньше ты со мной советовалась в сложных случаях. А теперь сразу к нему бежишь? У вас что, образовался рабочий альянс?

В душе закипает раздражение. После всего, что он сделал, ещё и смеет ревновать? С какой стати? Отвечаю, переходя на шипящий шёпот:

— Орлов — первоклассный ортопед! Он дал нужную информацию. И он был в операционной как консультант, а не как «опекун». И да, иногда советоваться с профессионалами, а не с теми, кто путает операционную с будуаром, — гораздо полезнее.

Слова попадают в цель. Он бледнеет.

— Выходит, я для тебя больше не муж и не профессионал? — его голос дрожит от злости. — Из-за одной ошибки?

— Ошибка, Алексей, была не в операционной. И ты это прекрасно знаешь. А теперь прости, у меня дела!

Я обхожу его. Он больше не пытается удержать. Слышу, что Алексей недолго стоит на месте, потом с силой пинает ногой урну для мусора. Звук грохота эхом разносится по коридору.

И в этот момент я понимаю. Он увидел взгляд между мной и Дмитрием. Заметил уверенность, вернувшуюся ко мне, не благодаря ему, а вопреки. И он испугался. Не за наш мёртвый брак. А за то, что я ухожу, не просто из нашего дома, а из его жизни тоже. Нишу рядом со мной, в моей профессиональной жизни, занимает кто-то другой. Более надёжный, заслуживающий уважения. Тот, кто не предаст.

Страх в его глазах — сладкое, горькое возмездие. Бальзам для воющей болью души.

Иду по коридору, и чувство опустошения постепенно сменяется настороженной бдительностью. Его ревность — непредсказуемая сила. Он может наделать глупостей. Или… Екатерина, увидев его состояние, может наделать глупостей за него.

Через час возвращаюсь в свой кабинет. На столе лежит мой ежедневник. И то, чего там не было. Под стеклом, прикрывающем график, засунута небольшая, сложенная вчетверо записка.

Разворачиваю её, гадая, что внутри. Ссылки на новую статью? Глаза быстро пробегают по содержимому. Это не статья, а распечатка страницы из внутренней базы данных. Смена графика операционных. Моя прошедшая операция на Широковой в субботу стоит первой. А ниже, карандашом, чьим-то твёрдым, мужским почерком выведено: «Анестезиолог К. запросила для своей смены стажёра-ординатора из своего отделения. Не Сидорова (опытного), а Петрову (первый месяц практики). Утверждено.»

Ещё ниже, уже ручкой, подсказка: «Спросите у главной операционной сестры о замене инструментов. Она на вашей стороне.»

Ни подписи, ни имени. Но почерк похож на тот, что я видела на рецептах Дмитрия Орлова.

Он не просто дал мне статью. Он наблюдает. Следит за Катериной и предупреждает меня, молча, оставляя её следы.

Сажусь в кресло, сжимая в руках листок. Разъяснение, как неопытная ассистентка Петрова попала в операционную на предыдущей операции. Намёк на возможную подмену инструментов.

Дмитрий это знает, и он на моей стороне.

Я смотрю на эту записку, и страх уступает место холодной, собранной решимости. Нужно узнать, что показала экспертиза. Теперь я не одна! У меня есть невидимая опора, о которой просила бога. И у меня есть информация.