Глава 7

Утром после субботней разборки я сижу в кабинете и буквально чувствую через стену на себе взгляды. Весть о том, что я послала Катерину к чёрту через голову Алексея, разлетелась мгновенно. Хирург распекает анестезиолога и заведующего отделением кардиохирургии на глазах у персонала. Даже его жене такое непозволительно. Теперь меня обсуждают не как жертву измены, а как «стерву, готовую рвать и метать». Впрочем, это даже лучше. Страх — неплохая замена уважению. По крайней мере, от меня отстали с глупыми соболезнующими вопросами и сочувствующими взглядами.

Но работа не ждёт. У меня на руках — рентгеновский снимок со сложным случаем. Пожилая женщина, Вера Степановна Милонова, падение в гололёд. Сложный, оскольчатый перелом лучевой кости в «типичном месте», но со смещением, которое никак не желает фиксироваться обычной гипсовой повязкой. Кость хрупкая, остеопороз. Каждое движение — риск нового смещения. Нужно думать об операции с использованием специальной металлической конструкции. Но какой метод выбрать? Классическая пластина может не прижиться, давить. А мне хочется дать ей шанс на быстрое восстановление, чтобы женщина могла хоть как-то себя обслуживать.

Перебираю распечатки статей, учебники. Всё не то. Всё устаревшие или слишком рискованные методы. Откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза. Усталость давит виски. Нужно верное решение, а я его не вижу.

Решаю пойти на обход, чтобы отвлечься. Возвращаюсь через час. Сажусь за стол — и сразу замечаю, что папки в ящике сдвинуты. А сверху, на самом виду, лежит стопка свежих, только что распечатанных листов.

Настораживаюсь. Кто мог зайти? Я медленно вытаскиваю листы.

Статья. На английском. Из последнего номера специализированного журнала. Громкий заголовок бросается в глаза.

У меня перехватывает дыхание. Это именно то, над чем я билась. Быстро пролистываю. Графики, схемы, фотографии этапов операции. Детальное описание техники. Результаты: штифт даёт меньше осложнений, раннюю мобилизацию, лучшую функциональность. Именно то, что нужно моей Вере Степановне.

Кто? Оглядываю кабинет, словно таинственный визитёр до сих пор находится в комнате. Вопросы взрывают мозг. Кто знает о предстоящей операции и думает так же, как я? Кто мог это подбросить конспект с решением? На первой странице нет ни пометок, ни имён. Только аккуратный чёрный шрифт.

Поднимаю глаза и смотрю на дверь. Она прикрыта. В коридоре слышны шаги, голоса. Кто-то из санитаров провозит мимо каталку. Это сделал кто-то, кто слышал, как я сегодня утром на планёрке кратко докладывала об этом случае. Высококвалифицированный врач, имеющий доступ к свежим зарубежным журналам, хорошо владеющий английский языком. И кто… хочет помочь, не афишируя этого.

В голове возникает только одно имя. Хирург Дмитрий Орлов. Он был на той планёрке. Молча слушал, кивал. Он сам «ходячий архив» новых методик. И он тот, кто неделю назад поддержал меня на консилиуме сухими, профессиональными аргументами. А в субботу следил за моей операцией. Пусть фыркает через губу при общении, но уверена, я зацепила его желанием вводить новые методы и отсутствием боязни рискованных операций. Я не статист. И в клинике есть ещё такие, как я.

Сердце ёкает. Не от волнения. От осознания, что в этих стенах, где каждый готов тебя съесть или над тобой посмеяться, есть тот, кто действует. Молча. Без слов.

Несу статью на консилиум по Вере Степановне. Показываю данные. Говорю о штифте. Заведующий отделением, изучив материалы, хмурится, но соглашается: «Новое слово. Рискованно. Но если есть хорошая теоретическая база… Кто будет оперировать?»

— Я, — говорю твёрдо. — Я изучу методику досконально.

Уголки губ «звезды» клиники ползут вверх в снисходительной ухмылке. Принимаю это за одобрение, и не только я.

— Ладно, Захарова. Раз настолько уверена, действуй. Но, если ошибёшься — ответишь! Орлов будет на подстраховке как консультант? — спрашивает заведующий.

Я киваю. Всё решено, несмотря на вздёрнутые брови Дмитрия. Он не сказал «да», но и не произнёс «нет»!

Два дня уходят на подготовку. Я изучаю статью буквально наизусть, смотрю видеооперации из интернета. Заказываю штифт. И всё это время ловлю на себе взгляд Орлова. В коридоре, в столовой. Он никогда не заговаривает первым. Ещё бы… Кто я такая, чтоб удостаиваться его высочайшего внимания? Просто, встречаясь взглядом, едва заметно кивает, как будто проверяя: «Готова?» И я в ответ киваю: «Да». Ни одного слова. Только безмолвный диалог.

День операции. Вера Степановна напугана. Я держу её за руку перед наркозом.

— Всё будет хорошо. Мы всё продумали. Не переживайте.

— Верю вам, доктор…

Она засыпает. Я мою руки, вхожу в операционную. И вижу его. Дмитрий уже здесь, стоит за стеклом, смотрит на мониторы, которые настраивает медсестра.

— Я буду наблюдать, — говорит он без предисловий. — Если возникнут вопросы по ходу — спрашивай. Надеюсь, руки у тебя растут из правильного места?!

Обижаться не на что. Это обычное отношение Орлова к коллегам. Его присутствие не давит, а добавляет уверенности. Я киваю. Начинаю.

Всё идёт по протоколу. Руки помнят каждое движение из видео, каждую строчку статьи. Но теория — это одно. Практика — другое. В какой-то момент не могу идеально провести направляющую спицу. Она чуть отклоняется. Чувствую, как на лбу выступает пот. Ещё миллиметр — и можно повредить сухожилие.