Глава 12

*Ольга*

Обеденный перерыв. Сижу в столовой за дальним столиком, в углу. Передо мной тарелка с холодным супом и котлетой. Я не голодна. Пришла сюда по совершенно простой причине, чтобы выйти из отделения. Отдышаться. После вчерашнего разговора с главврачом, вечерней проверки карт, ночного переезда и встречи с Алексеем — внутри всё натянуто, как струна. Почему он не извиняется? Не считает себя виноватым? Но я видела всё своими глазами! Закрываю глаза. Прогоняю через память данные утреннего обхода. Личные отношения должны оставаться за пределами здания больницы

За спиной — давящее ощущение. Мне кажется, или кто-то постоянно на меня смотрит?

Столовая гудит. Запах борща, тушёного мяса, громкие голоса. Медсёстры смеются за своими столиками. Хирурги из отделения гнойной хирургии спорят о чём-то. Я стараюсь быть невидимкой. Просто сижу и пью сок.

Противно тянет под ложечкой. Ощущаю её присутствие. Даже не вижу. Чувствую кожей. Запах её духов — навязчивый, сладковатый, бьёт в ноздри. Она подходит к раздаче, берёт поднос. Идёт к соседнему свободному столику. Рядом со мной. Не прямо за моим столиком, но так, что между нами всего пара шагов.

Я не поднимаю головы. Смотрю на свои руки. Сижу неподвижно.

Она садится. Ставит поднос. Суп, салат, компот. Слышу, как она звонко здоровается с кем-то через столик. Её голос — как колокольчик. Искусственная доброжелательность, но все на это ведутся.

Я доедаю котлету, проглатываю с трудом. Надо есть, чтобы были силы. Пора уходить. Встаю, беру свой поднос. Поворачиваюсь, чтобы отнести его на место. И в этот момент она тоже встаёт с подносом в руках.

Мы оказываемся рядом в проходе между столиками. Очень близко. Я делаю шаг вперёд. И вдруг вижу, как её плечо резко дёргается. Или это мне кажется? Но в следующий миг её поднос наклоняется. Красный, томатный борщ льётся на её белоснежный, только что надетый халат и на руки. Он летит на пол с оглушительным грохотом. Тарелки бьются.

Она взвизгивает — громко, пронзительно:

— Ай! Горячо!

Голоса в столовой затихают. Все поворачиваются к нам. Я застываю с подносом в руках. Смотрю на её халат, по которому расползается красное пятно. На перекошенное в страхе лицо с дрожащим подбородком. В глазах — крупные, настоящие слёзы.

Звёзды Большого и Малого отдыхают. Такая актриса потеряна для театра…

— Ольга Викторовна! — её голос дрожит так искусно, что у меня мурашки по коже. — За что?! Я же просто шла! За что вы меня постоянно преследуете? Я ничего вам не сделала!

В столовой повисает гробовая тишина. Все смотрят на меня с осуждением. На моё оцепеневшее лицо. На руки, в которых я держу свой поднос. Все верят в искусную ложь стервы!..

Краем глаза замечаю Алексея. Вот кто сверлил мне спину. Он сидит за столиком у окна с коллегами. Вскакивает и быстро идёт к нам через зал с выражением озабоченности на строгом лице начальника.

— Что случилось? — он смотрит сначала на Катерину, на испорченный халат. Потом — на меня. В его взгляде недоумение и… усталость. Усталость от всей этой истории. — Катя, ты обожглась?

— Она толкнула меня… нарочно… — всхлипывает Катерина, прижимаясь к нему.

Очередной укол в сердце. В первую очередь он обращается к ней.

Алексей слегка отстраняется, но стоит рядом, руки в карманах халата.

— Ольга, — выражение его лица спокойно. Слишком спокойно. — Это правда?

Смотрю на него и понимаю: он не верит до конца ни ей, ни мне. Просто пытается погасить скандал. Как администратор. Он между двух огней и хочет сохранить нейтралитет. Жалеет по-своему нас обеих. Её — за «несправедливые нападки». Меня — за «нервный срыв». И это даже хуже, чем если бы он кричал. Закрываю «забрало» доспехов, готовясь к бою.

— Правда в том, что твоя «добрая девочка» отличная актриса, — говорю, не скрывая презрения. — И её спектакль только что собрал полный зал. Осталось дождаться оваций.

— Ольга, не надо, — он качает головой. — Хватит уже. Давайте обойдёмся без публичных сцен. Катя, иди переоденься.

Та делает ещё одну попытку прижаться к нему, показать, что я лишняя, унизить.

— Но, Лёш… она же…

— Иди, — повторяет он, делая шаг назад. В его голосе нетерпимость.

Катерина, видя, что полного триумфа не будет, кивает, делая несчастное лицо, и уходит, демонстративно вытирая слёзы.

Алексей поворачивается ко мне. В столовой все, затаив дыхание, ждут продолжения. — Поговорим? — говорит он тихо.

— Не о чем, — отрезаю, качнув головой. Мне больно, обидно, что он на её стороне, но вслух говорю сухо: — Ты уже всё решил. Пытаешься усидеть на двух стульях? Прекрасно устроился.

— Ты неправа, — он хмурится. Между широких бровей собирается складка. — Я не выбираю между вами, а пытаюсь остановить этот бардак. Ты ведёшь себя как…

Усмехаюсь.

— Как что? Как стерва, не желающая смириться с тем, что её жизнь обгадили и теперь пытаются выжить из клиники? — перебиваю его. Голос начинает дрожать, но моих слёз не дождутся. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. — Уходи, играй в миротворца в другом месте.

Алексей сжимает губы. Во взгляде мелькает обида, но не раскаяние. Считает, что я несправедлива к нему и к ней? Что раздуваю из мухи слона? Что Катя — легкомысленная девчонка, а я — мстительная фурия?..

Он разворачивается и уходит. Я остаюсь одна в центре всеобщего внимания. Несу поднос в посудомоечную. Руки не дрожат. Я больше не злюсь, а леденею изнутри. Его нейтральность, попытка быть «над схваткой» — убивает последние надежды.

Иду в отделение, но по дороге сворачиваю в конец коридора, на маленький балкон для курения. Распахиваю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо. Я прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза.

Шаги за спиной. Дверь открывается. Сжимаю зубы.

— Оставь меня, — говорю, думая, что это он с очередной попыткой поговорить наедине. Знает же, что я не стану слушать, пока не успокоюсь.

— Это я, — спокойный, уверенный голос.

Открываю глаза. Рядом стоит Дмитрий. Он прикрывает дверь и смотрит вдаль, не на меня. Молча. Это молчание — как бальзам.

— Видели? — спрашиваю сама через пару минут.

Он кивает.

— Игру в одни ворота. И судью, который не видит фола.

— Он не видит или не хочет видеть? — не могу справиться с дрожью в голосе. Очень хочется ошибиться.

— Ему удобнее не видеть, — Дмитрий поворачивает ко мне голову. — Признать, что он связался с отъявленной интриганкой, — значит признать собственную глупость. А пожалеть «несчастную девочку», на которую «нападает» бывшая жена, — это сохранить лицо в своих глазах. Эгоистично, но по-человечески понятно.

Я слушаю его анализ, и внутри становится ещё холоднее. Он прав. Алексей спасает своё самолюбие.

— А что же я? — спрашиваю чуть слышно, не ожидая ответа.

— Ты — правда, которая режет глаза. И которую пока все предпочитают не замечать. Но это ненадолго.

Он замолкает, давая мне успокоиться. Потом говорит:

— Тебе надо вернуться в отделение. Через час сложная перевязка. Диабетическая стопа, нужно решать вопрос об ампутации пальцев.

Работа. Она меня и спасает, и держит в этом аду. Киваю.

— Спасибо.

— Не за что. И, Ольга… в следующий раз просто уйди. Не корми тролля. Твоё молчание будет громче любой угрозы.

Он уходит. Я остаюсь одна. Его слова полны логики, но как уйти, когда внутри всё кричит от несправедливости?

Возвращаюсь в отделение. Перевязка действительно сложная. Пожилой мужчина с диабетом, на стопе — обширная гангренозная рана. Пахнет. Больно. Я сосредотачиваюсь на тканях, на границах некроза. Решаю — попробуем сохранить стопу, ревизионная обработка, вакуум-терапия. Объясняю это пациенту, вижу в его глазах надежду. Вот оно. Настоящее дело, а не эти дурацкие игры.

Вечером дописываю истории болезней. За дверью слышу голоса. Катерина и Алексей идут мимо.

— …я просто не знаю, что делать, — плаксивый голос Кати. — Она меня ненавидит. А в субботу операция… Я не могу, Лёш!

— Успокойся, — его голос усталый, но мягкий. — Я поговорю с Сергеем Петровичем. Попрошу, чтобы тебя заменили. Не переживай.

Я сижу, не двигаясь. Значит, так? Он идёт у неё на поводу. Чтобы избежать конфликта убирает её с поля боя. Удобно. Она добилась своего или это его инициатива, чтоб оградить меня?

Совершенно не чувствую облегчения, наоборот, тревога сжимает горло.

Я подхожу к окну, смотрю на тёмный двор. Завтра пятница. Последний день. Нужно проверить всё. Каждый инструмент. Каждый препарат. Каждый датчик.