Глава 15

После операции я валюсь с ног. Восемь часов в операционной. Два часа на оформление документов. Я сижу в ординаторской, дописываю последние назначения, и чувствую, как слипаются глаза. Надо ехать домой. Третий день ночую в квартире. Надо собираться. Но сил нет даже встать.

За окном уже глубокая ночь. Больница затихает. Только редкие шаги дежурных медсестёр да писк мониторов где-то вдалеке.

Вздрагиваю от стука в дверь. Не одна я до сих пор работаю.

— Войдите.

Дверь открывается. На пороге стоит Алексей. Он уже переоделся, но лицо усталое и тёмные круги под глазами. Выглядит так, будто не спал неделю.

— Оль, можно? — голос тихий, неуверенный.

— Заходи, — говорю без энтузиазма, но и без агрессии. Слишком устала для скандалов.

Он заходит, садится на стул напротив моего стола. Молчит, смотрит за моё плечо. Я жду.

— Я не буду про Катю, — говорит он наконец. — Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь.

Он криво усмехается.

— Знаю. Ты вообще перестала волноваться из-за меня.

Я молчу. Что тут скажешь? Правда — она и есть правда.

— Я в отеле живу, — говорит он вдруг. — Снял номер две недели назад, перед тем, как отдал ключи. Думал, нормально будет. Всё лучше, чем в пустой квартире без тебя.

Он замолкает, проводит рукой по лицу.

— Оказалось — хуже. Я не сплю там совсем. Чужое всё. Запах чужой, кровать чужая, стены чужие. Ворочаюсь до трёх, потом забываюсь на пару часов и просыпаюсь разбитый. И так каждую ночь.

Я смотрю на него. Он действительно выглядит ужасно. Щёки впали, глаза потухшие.

— А почему не снимешь квартиру? — спрашиваю я. — Найди посуточную, там хоть обстановка домашняя.

— Пытался, — он качает головой. — Захожу — и не могу. Всё равно чужое. Понимаешь, я двадцать лет спал в одной постели. Сначала в общежитии, потом в съёмной, потом в нашей. И всегда — с тобой рядом. Я отвык быть один. Разучился.

Его голос срывается. Он отворачивается к окну.

— Глупость, конечно. Мужик, звезда кардиохирургии, а уснуть без жены не может. Смешно.

— Не смешно, — говорю я тихо. Вот и ответ на вопрос, живёт ли он вместе с Катей.

Он смотрит на меня. В его глазах — знакомая боль. Такую же я вижу в зеркале.

— Оль, я понимаю, что не имею права просить. После всего, что сделал… Но хочу спросить. Можно… можно я вернусь в квартиру? Не к тебе. Просто в квартиру. Спать. Я буду в гостиной, на диване. Ты меня даже видеть не будешь, если не захочешь. Утром уйду рано, вернусь поздно. Только чтобы была своя кровать, свой запах, своя тишина. Я не выдерживаю эту, чужую, Оль. Честное слово, не выдерживаю. Ещё немного и сяду на антидепрессанты.

Он говорит это, и в его голосе нет ни капли фальши. Усталость и отчаяние человека, потерявшего всё, включая право на сон.

Я долго молчу. Смотрю на него и вспоминаю. Как мы покупали эту квартиру. Как выбирали кровать, спорили, жёсткий или мягкий матрас. Как он в первый раз перенёс меня на руках через порог. Как мы лежали по ночам и разговаривали, разговаривали до самого рассвета.

— Алексей, — продавливаю сквозь горло. — Ты предал меня. Ты спал с другой. Предал меня, наше прошлое, настоящее. Выставил меня посмешищем в клинике. И теперь ты просишь вернуться? Спать на нашем диване, дышать нашим воздухом, ходить по нашему полу?

Он опускает голову.

— Я не спал с ней. Не успел. Знаю, как это звучит, но это так! Не отрицаю, что она возбуждала моё воображение. Ещё больше сумятицу в душу вносила её настойчивость. При любой возможности Катя оказывалась рядом…— Он вскидывает голову, в глазах боль с нотками упрёка. — Она просила у меня поддержки, помощи, несмотря, что её тётя в городском минздраве. Советовалась со мной. То, чего ты давно не делала. Я снова почувствовал себя нужным, наставником. С моим мнением считается молодая красивая женщина. Мне, как и любому мужчине, это льстило! — Он тяжело вздыхает. — Понимаю, что тебе мои слова кажутся бредом. Знаю, что не заслужил прощения. Я прошу… пощады. Для себя. Потому что больше так не могу. Сдаюсь…

«Сдаюсь». Это слово бьёт прямо в сердце. Я никогда не видела его сдавшимся. Даже когда у него умирали пациенты, когда были провалы, когда его не выбирали на конференции — он не сдавался. Боролся, злился, доказывал. А сейчас — сдался.

— Ты с ней говорил об этом? — спрашиваю я. — С Катей?

Он криво усмехается.

— А почему я должен говорить с ней и о чём? Сказать: «Извини, я не могу спать не только с тобой, но и в отеле, поеду к жене»? Она не плохая, но не поймёт и обозлится на тебя ещё больше. Я устал от вашей войны. Ей двадцать пять, она не знает, что такое двадцать лет вместе. Для неё отношения — это встречи, подарки, разговоры по телефону. А для меня… для меня это ты. Только ты. Всегда была ты. Я просто… забыл об этом на минуту. На глупую, идиотскую минуту.

— На минуту? — в голосе проскальзывает горечь. — Ты с ней не минуту, Алексей. Ты с ней до сих пор.

— Я не знаю, что с ней делать, — признаётся он. — Она вцепилась, как клещ. Говорит, что любит, что не отпустит. А я… я чувствую только пустоту. И вину. Перед тобой. Перед ней. Перед всеми.

Он закрывает лицо руками.

— Я запутался, Оль. Полностью запутался. И единственное место, где я могу быть собой, — это там, где пахнет тобой. Где стены помнят нас. Где я просыпался двадцать лет и видел твоё лицо на подушке рядом.

Я сижу, и во мне борются два чувства. Жалость — к этому сломленному человеку, который когда-то был моим миром. И страх — что если я пущу его обратно, я снова впущу в свою жизнь ту же боль.

— Ты уверен, что это не манипуляция? — спрашиваю прямо. — Не способ вернуться, чтобы потом снова?..

Он поднимает на меня глаза. В них — такая чистая, незащищённая боль, что мне становится физически плохо.

— Если бы я хотел манипулировать, я бы пришёл с цветами и клятвами. А я пришёл ночью, уставший, с мешками под глазами, и прошу пустить меня поспать на диване. Какая тут манипуляция?

Он прав. В этом нет игры.

— Ладно, — говорю тихо. — Приходи. Но на диван. И мы не обсуждаем Катю. Вообще. Ты её проблемы решаешь сам. В этой квартире её нет и не будет.

Он выдыхает так, будто с него сняли груз в тонну.

— Спасибо, — шепчет, откинувшись на стуле. — Я завтра… точнее, уже сегодня, заеду за вещами в отель и приеду. Обещаю, ты меня не увидишь.

— Увижу, — поправляю я. — Мы будем жить в одной квартире, хоть и соседями. Просто… давай попробуем не делать друг другу больно. Хотя бы пока.

Он кивает, встаёт. У двери останавливается, поворачивается.

— Оль… Я знаю, что ты с Орловым много работаешь. Он хороший мужик. И… если ты… если у вас… я пойму. Я не имею права ничего требовать.

Вот так? Уже готов отказаться от меня? Обрываю мысль, не желая забивать мозг ещё и этим. Благословения он будет мне раздавать! Морщусь, мечтая уже остаться одной.

— Алексей. Иди спать. Ты еле стоишь.

Он уходит. А я остаюсь сидеть, глядя на закрытую дверь.

Дмитрий. Да, он рядом. Он надёжный, спокойный, он не предаст. Но когда смотрю на него, сердце молчит. Оно не бьётся чаще, не замирает. Я уважаю его, я благодарна ему, я восхищаюсь им. Но люблю ли? Не знаю, но когда смотрю на Алексея — даже сейчас, после всего, — оно ноет. Тупой, постоянной болью. Как незаживающая рана.

Может, это и есть любовь? Не проходящее чувство, даже когда его топчут? Или просто привычка, за много лет въевшаяся в кровь?

Выключаю свет в ординаторской и иду к выходу. На улице моросит дождь. Я сажусь в машину и долго сижу, глядя на мокрое стекло.

Что ты делаешь, Ольга? Зачем ты его пускаешь обратно? Чтобы снова мучиться? Или потому что сама не можешь без него? И как теперь быть с субботой, с операцией, с Катей, которая поймёт, что он ушёл? Она придёт. Обязательно придёт. Устроит скандал. И снова я окажусь крайней.

Завожу мотор. В голове — каша из мыслей, усталости и непрошеных чувств.

Ладно… Будь что будет! По крайней мере, сегодня я посплю спокойно, зная, что не оставила его совсем одного. А завтра… завтра новый день. И новая битва: за больных, за себя, за право самой выбирать будущее.

Утром, когда выхожу из спальни, в гостиной уже никого нет. Диван аккуратно заправлен, подушка лежит ровно. На кухонном столе — горячий кофе в моей любимой кружке и записка: «Спасибо. Ушёл рано, не хотел будить. Вечером буду поздно. Не волнуйся. А.». Кофе пахнет так, как он всегда варил — чуть крепче, чем люблю я, с корицей. Я делаю глоток и чувствую, как защипало в носу. От кофе. Только от кофе!..