Глава 21

Холодный ледяной дождь за окном. Я успела добраться до работы вовремя. Алексей с утра уехал с кем-то на встречу и до сих пор не появился. У меня сегодня дежурство в травмпункте. Бесконечный поток пациентов. Скользко, народ падает, ломает руки-ноги. Идеальный день, чтобы не думать ни о чём, кроме работы.

Принимаю пациентов на автомате. Подвывих плеча у подростка —вправляю. Глубокую рваную рану на голени у мужчины, поскользнувшегося у подъезда — чищу, зашиваю. Мне нравится эта чёткость: есть проблема, я её решаю. Никаких полутонов, как в личной жизни.

После обеда заходит Дмитрий.

— Проверял того мальчика с прогрессирующим сколиозом, — говорит он, останавливаясь у моего стола. — Динамика хорошая. Спасибо за консультацию.

Бог снизошёл до «спасибо»? Нашёл повод зайти ко мне?

— Не за что, — улыбаюсь. — Твои схемы реабилитации всегда безупречны.

Он кивает, но не уходит. Стоит, рассматривая плакат с анатомией кисти.

— У тебя ещё много? — спрашивает он через паузу.

— Судя по записи, часа на три, — вздыхаю я. — А что?

— Хотел кое-что обсудить. Не по пациентам. Когда освободишься?

В его голосе непривычные, осторожные нотки. Сердце ёкает. Интуитивно понимаю, о чём он хочет говорить.

— Дмитрий, я…

— Не сейчас, — он перебивает, возвращаясь к привычному поведению высокомерного циника. — Когда закончишь. Я буду в своей ординаторской.

Он уходит. А я загоняю подальше тревогу, сосредоточиваясь на пациентке с ушибом копчика, но мысли путаются.

Последнего пациента — женщину с трещиной ребра — отпускаю ближе к семи вечера. Травмпункт затихает. Сижу за столом, пью чай, смотрю в окно на мокрые огни города. Пора идти. Или… можно остаться, сделать вид, что забыла о его просьбе.

Но я не такая. Встаю, медленно иду по коридору к ортопедическому отделению. Его ординаторская в конце этажа, окна выходят во внутренний двор. Дверь приоткрыта, но на всякий случай стучу.

— Входи, Оля.

Он сидит за столом, без халата, в тёмной водолазке. Перед ним разложены рентгеновские снимки, но смотрит меня.

— Присаживайся, — показывает взглядом на стул напротив.

Сажусь, чувствуя себя школьницей на выволочке у строгого, но любимого учителя. Густая тишина повисает в воздухе.

— Ты хотел что-то обсудить, — начинаю первой, чтобы разрядить обстановку.

— Да, — он отодвигает снимки в сторону и складывает руки на столе. — Я долго думал, как это сказать. Но, лучший способ — сказать прямо.

Он делает глубокий вдох.

— Я знаю тебя много лет. С самого начала твоего появления здесь. Сначала видел в тебе только перспективного хирурга. Потом… больше. Ценил твою преданность делу. Твою внутреннюю силу. Доброту к пациентам, которую часто прячешь под маской суровости. Наблюдал, как ты строишь свою жизнь с ним. И молчал. Потому что ты была замужем. И, казалась, счастливой. У меня не было права даже на мысли.

Я сижу, не двигаясь. Руки холодные. Сердце громко бьётся. Шум в ушах. Едва слышу, что он говорит.

— А потом всё рухнуло. Я увидел, как тебе больно. Как ты пытаешься держаться. Моё молчание стало предательством. Не только профессиональным. Человеческим. Поэтому я начал помогать. Не из жалости, а потому что не мог иначе.

В кои-то веки самоуверенный небожитель выражается витиевато, а не одной фразой.

— Я не мастер красивых слов. Я человек дела. И сейчас моё дело — сказать правду. Я понял, что давно неравнодушен к тебе. Ты — женщина, достойная уважения. Я восхищаюсь тобой и… люблю. — Обычно холодные серые глаза сейчас тёплые, хотя и бесконечно серьёзные. — Теперь ты свободна. И я могу сделать тебя счастливой по-настоящему. Ты можешь начать семейную жизнь с чистого листа. Со мной. Не сейчас, не завтра. Когда будешь готова. Мы сможем построить что-то настоящее. Без лжи, без измен, на взаимном уважении и доверии.

Он замолкает. Не знаю смеяться или плакать. Я только что услышала разложенный по полочкам бизнес план жизни. Коряво, но от чистого сердца, Его слова висят в воздухе между нами. В них нет ни романтического пафоса, ни давления, только неоспоримый факт его чувств.

В душе буря эмоций. Смятение. Благодарность. Восхищение его честностью. И — паника. Потому что не знаю, что ответить. Сердце не замирает от ответного чувства, не начинает биться чаще от счастья. Оно ещё не свободно для новой любви. Хотя кому я вру? Я не готова любить в ответ никого, пусть даже принца. Начинаю так же витиевато отказывать, не желая обидеть. Тщательно подбираю слова:

— Дмитрий… — говорю сдавленным голосом. — Я не знаю, что ответить. То, что ты сказал… Я тебе бесконечно благодарна. Я уважаю тебя больше, чем кого бы то ни было. И тоже восхищаюсь тобой. Но… моё сердце сейчас не бьётся, не чувствует, а только помнит боль. Я не могу принести тебе такую поломанную вещь вместо любви. Ты заслуживаешь целого, живого сердца. А моё… оно ещё на реанимационном столе.

Смотрю на него, ожидая разочарования, отстранённости. Но его лицо не меняется. В серых глазах нет упрёка. Он слишком хорошо изучил меня, чтоб надеяться на что-то другое.

— Я знал, что ты так ответишь, — он кивает. — И уважаю твою честность. Я не прошу чуда. Хочу, чтобы знала и помнила, что ты не одна. Что есть человек, который знает Ольгу Захарову как умную, сильную, красивую женщину. И этот человек будет рядом. Сколько потребуется. Для меня ждать — не подвиг. Я умею ждать.

От слов, которые так боялась услышать, по щекам катятся слёзы. Слёзы облегчения и пронзительной нежности к странному, молчаливому, бесконечно надёжному человеку. Почему так устроен мир? Сердцу не прикажешь, оно выбирает другими критериями. Прав автор: «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает…»

Стоит вспомнить угрозы Кати и её родственные связи, как понимаешь, что Дмитрий рискует, получая в оплату только моё уважение.

— Ты не должен этого делать… — шепчу от обиды на собственную неуступчивость.

— Это мой выбор, — он говорит пожимая плечами, как само собой разумеющееся. — И я его сделал давно.

Он встаёт, подходит ко мне. Я сжимаюсь, ожидая объятий, но он просто кладёт тёплую, тяжёлую руку на моё плечо. И это прикосновение говорит больше тысячи слов.

Я выдыхаю, сделав самый непростой выбор в жизни. Но радость длится недолго. Тишину рвёт резкий сигнал дежурного телефона на стене. Голос диспетчера скорой помощи звучит металлически чётко:

— Внимание, приёмный покой! К вам направляется реанимобиль! Пострадавший в ДТП! Мужчина, тяжёлое состояние, признаки внутреннего кровотечения, подозрение на разрыв паренхиматозного органа! Время до прибытия — три минуты! Готовьте операционную!

Ледяная волна тревожного предчувствия окатывает с головы до ног. Все личные переживания, все слёзы, невысказанные слова — мгновенно смываются. Включается другой механизм.

Я вскакиваю, вытираю лицо рукавом халата. Дмитрий уже у двери. Оборачивается на меня.

— Ты идёшь?

— Я дежурный травматолог. Конечно, иду.

Мы быстро идём к приёмному покою. По пути слышу гул сирен, приближающихся к больнице. Сердце бьётся часто от прилива адреналина. Я готова к бою.

В приёмном покое суета. Санитары катят свободную каталку к входу. Дежурная медсестра громко говорит:

— Ольга Викторовна, у вас опыт по удалению селезёнки, вам и карты в руки! Анестезиолог уже предупреждён!

Я стою у распахнутых дверей и вижу, как «скорая» с мигалкой выруливает на крыльцо. Задние двери распахиваются. Мокрая от дождя бригада выгружает носилки.

Я делаю шаг вперёд, чтобы встретить пациента, оценить его состояние на глаз ещё до переноса на каталку. Луч света от прожектора падает на лицо человека на носилках.

Мокрые, тёмные волосы. Резкий, знакомый профиль. Бледное лицо мужчины без сознания…