Глава 27

Два дня. Ровно столько Архип со мной не разговаривает. Уезжает, пропадает на весь день, возвращается поздней ночью в облике мрачного странника. Я провожу все свое время с мамой и папой. Заливаю их положительными эмоциями. По крайней мере, пытаюсь. Но в душе моей тревога. Я не появляюсь в «Happy English» уже очень давно. Дела и так идут неважно, а еще и меня на месте нет. Лена не звонит и понятно почему. – Возьмись за ум, Дана. – Шепчу сама себе, глядя на отражение в зеркале. Под мышками костыли, которые Женя вчера привезла и заставила встать на них, а на лице всё тоже печальное выражение. Никуда не могу деться от грусти. Томленая в моих же страхах, поселяется глубоко внутри и не отпускает. Родители уедут. Возможно, следующая встреча случится при трагических обстоятельствах. Нет. Хватит! Ударяю ладонью по зеркалу, и костяшки пальцев хрустят. Дикая, неумолимая боль проходит пулей навылет. – Дан, ты там в норме? – доносится по ту сторону двери. Женя приехала, чтобы отвезти меня в клинику и поговорить с врачом. Мои анализы готовы. – Да, уже выхожу. Сороконожка карабкается к выходу. – Отвратительно выглядишь. – Замечает она, видя меня воочию. – Спасибо. – От кого же ты должна услышать правду. – Тут ты права. Женька подставляет мне руку, но я ловкая и отлично управляюсь с опорами. Раз, два, три и я уже в гостиной. Папа листает древний журнал, которые я все порываюсь сжечь в камине, а мама прогуливается по саду. Погода сегодня безветренная. Тишь стоит невероятная. Ни листочек, ни веточка не дрогнет. – Я парой слов с мамой перекинусь. Хорошо? Женя, естественно, дает карт–бланш. Она моментально находит собеседника и расспрашивает папу о его самом значительном улове за всю жизнь. Мама журавлик. Или может быть, аист. Ее руки – плавные, невесомые, словно крылья, талия – осиная, а осанка – горделивая и непреклонная. Волна русых волос ниспадает до середины лопаток. Широкая серебряная прядь придает ей исключительности. – Как ты себя чувствуешь? – Перестань меня об этом спрашивать. Улыбка трогает ее некогда розовые губы. Сейчас они синеватые, потрескавшиеся. – Не перестану, ты же знаешь. Мы неспешно движемся по широкой дорожке, прикрытой плоскими камнями. – Если бы Архип не настоял на приезде, я бы доживала свой век тихо и спокойно. – Мам? – Ох, Дана. Знаю, что ты хочешь сказать. Она проводит рукой по моей руке, под вязаной тканью по коже топчутся мурашки. – Не уезжай… Мама отворачивается, наблюдает за птицами, затеявшими собрание на кусте акации. – Пожалуйста, не уезжай. – Повторяю я. – Архип уже уговаривал нас с отцом. Но, мы хотим вернуться домой. – Почему? Вы там будете совершенно одни. – Там наш дом. Мы вросли в него корнями. Усталый, сдавленный выдох преподносит мне неприятный сюрприз. Мама хоть и слаба, но верна своим привычкам. Переубедить ее не выйдет. Но я благодарна Архипу за то, что он тоже пытался. – Вы с Женей уезжаете? Птички взлетают вверх, разнося громкие возгласы по всему саду. – Да, нужно закончить начатое. – У тебя будет малыш, моя хорошая. В мире так мало счастья и так много невзгод. И сейчас я ни за что не отпущу свою минутку полного блаженства рядом с любимым человеком. Обнимаю маму, заваливаясь на один из костылей. Сердце перестает скакать. Молчим и передаем друг другу мысленные сообщения. Я люблю тебя, мам. Я тоже тебя люблю, Дана… *** В течение часа, мы с Женей собираемся и покидаем частный сектор. Приближаясь к городу, меня начинает трясти. В животе сотня иголок. Они колют изнутри и хотят пронзить насквозь. – Да все будет тип–топ. Женька жмет на кнопку стеклоподъемника и впускает свежий бриз. Через мгновение включает радио, и мы слушаем песню Евы Власовой. Пессимистичный текст усугубляет мое состояние. – О, смотри, это же Милана Страхова? Мой взгляд примагничивается к Милане и кто бы мог подумать, ко Льву Борисовичу. У меня есть сорок секунд, пока горит красный сигнал светофора. Включаю фотографическую память. Отель «Версаль», они ссорятся у центрального входа. Милана наглаживает уже округлившийся животик, а Лев Борисович морщится, будто несет токсичными химикатами. Миг и появляется Архип. – Женя! Но Шрайман давит на газ, и мы проносимся мимо любопытной троицы. Сворачиваем налево, и я лишь в боковое зеркало могу наблюдать за происходящим у невысокого здания. АРХИП – Какого черта вы устраиваете сцены посреди города! Милана и Лев меня не слышат. Я звоню парням и велю им мало–мальски перекрыть подъезд к отелю. – Э! – встаю между ними. – Вы с ума сошли? – Это твой ребенок, Лёва! Не принимай меня за дуру. – Верещит Страхова. – Ты знала, что я не планировал стать отцом. Я вообще, не хочу иметь детей. – И что прикажешь делать? Поздно спохватился, любимый! Их ор оглушает. Администратор выглядывает в окно и кажется, наводит камеру телефона на парочку. – Не создавайте проблем, твою мать! Истеричка со смоляными волосами замахивается на Храмова, а он усмехается и надевает кожаные перчатки. – Архип Андреевич, будь добр, избавь меня от этой безмозглой идиотки. – Я уже однажды оказал вам услугу, господин прокурор, – чуть отстраняю Милану в сторонку. – Больше в эту реку ни ногой. – Не забывай, что я… – Та история давно пеплом стала. Так что, не угрожайте. И помните, я тоже кое–что имею на вас. На его продолговатом лице недоумение. Только глаза по–прежнему налиты яростью. – Ты охренел, щенок? – Во–первых, назовете меня щенком еще раз, я вам кадык сломаю. Во–вторых, не зарывайтесь. Вы не слишком чисты, чтобы играть в столь опасные игры. – Вот–вот! У Швеца есть на тебя компромат. Понял? Так что разберись со своей женой и свыкнись с мыслью, что у меня под сердцем твой ребенок! На Милане коротенькая белая курточка и высокие сапоги на шпильке. Легко в нокаут может отправить. Веса в ней сейчас чуть больше, чем в любой другой шлю…подружке Храмова. – Помолчи, поняла? – его палец целится в девчонку за моей спиной. – И сейчас, и потом. Особенно потом. – Боишься моего папули? Черт, я устаю от их возни. Шарики за ролики закатываются. – Оба заткнитесь. Сейчас каждый садится в свою машину и уезжает. Свидетелей вашего скандала уже предостаточно. – Разберись, Архипка. Разберись! Храмов направляется к тонированному авто. За Миланкой не ржавеет. Говорит мне «чао» и залезает в новенький красный Ягуар. У бати денег куры не клюют. Балует доченьку, беременную от родственничка. Я возвращаюсь в отель, свожу до минимума интерес сотрудников, очищаю их телефоны от видеозаписей и фоток. Пора ехать домой. Двухдневная молчанка уже поперек горла.